Виктор Молотов – Проклятый Лекарь. Том 4 (страница 27)

Его движения стали медленнее, яростные вопли сменились сдавленным рычанием, а зловещее алое свечение потускнело, превратившись в неровное, болезненное мерцание.

Пора переходить ко второй фазе.

Я остановился.

Присел на корточки и провёл ладонью по полу, собирая на пальцы остатки серебряной пыли, из которой состоял разрушенный барьер. Она всё ещё хранила следы магической силы — слабое, холодное покалывание прошло по моей коже.

— Что… что ты делаешь? — призрак временно прекратил свои бессмысленные попытки вырваться, с подозрением наблюдая за моими действиями.

— Заканчиваю ритуал усмирения, — ответил я, доставая из ящика кухни небольшой нож. Одним точным, выверенным движением я сделал неглубокий порез на левой ладони. — Тебе повезло, что я не садист. Мог бы растянуть это удовольствие на пару часов, но мне нужен ты в здравом уме, а не выжженная, безмозглая оболочка.

Тёмная капля моей крови упала на серебряную пыль.

Я добавил к смеси тонкую, контролируемую струйку своей родной некромантской энергии, мысленно перемешивая ингредиенты силой воли. Смесь на моей ладони засветилась тусклым фиолетовым светом.

— Кровная магия⁈ — призрак в ужасе отшатнулся, пытаясь отлететь как можно дальше, но невидимые цепи удержали его. — Ты тёмный маг!

— Я некромант-любитель и профессиональный врач, — поправил я, скатывая светящуюся смесь в небольшой, липкий шарик. — Или наоборот? В общем, неважно. А кровная магия — это просто инструмент. Всё зависит от того, как его применять. Держись крепче, сейчас будет немного… необычно.

Я размахнулся и метнул фиолетовый сгусток прямо в центр его призрачной фигуры.

Шарик прошёл сквозь призрачную грудь, не встретив сопротивления, и взорвался изнутри мягким, беззвучным фиолетовым облаком.

На секунду вся кухня окрасилась в глубокие розовые тона. Костомар испуганно взвизгнул и закрыл свои пустые глазницы костяными руками.

Призрак выгнулся дугой.

Из его горла вырвался странный звук, в котором смешались и стон агонии, и вздох облегчения.

Фиолетовая дымка обволакивала его со всех сторон, проникая в каждую частицу его эктоплазмы, как лекарство, введённое в кровь.

Я наблюдал через некромантское зрение за происходящими изменениями. Битва превратилась в терапию.

Алое пламя в его глазах-провалах начало угасать, сменяясь спокойным, ровным голубым свечением. Когти, длинные и острые, втягивались обратно, превращаясь в обычные человеческие пальцы.

Искажённое яростью, почти звериное лицо разглаживалось, приобретая осмысленные, аристократические черты. Даже сама его эфирная субстанция меняла консистенцию — из рваной, клочковатой становилась гладкой, плотной и целостной.

Когда фиолетовая дымка окончательно рассеялась, он медленно опустился вниз и сел в старое кухонное кресло. Сел аккуратно, сложил руки на коленях, выпрямил спину. И уставился в одну точку перед собой.

И замер. Полностью.

Даже то лёгкое, едва заметное колыхание, которое свойственно всем призракам, прекратилось. Он стал похож на восковую фигуру. На очень детальную голограмму.

— Эй! — я подошёл и помахал рукой прямо перед его лицом. — Ты меня слышишь? Реагируй!

Ничего. Даже его призрачные зрачки не двигались, следя за моей рукой.

— Алло, призрак! Земля вызывает потусторонний мир! Приём!

Тишина.

— Вот чёрт! — выругался я, отходя на шаг. — Да что же мне всё время попадается хрен знает кто! Даже нормальный призрак попасться не может! Бандиты, метаморфы, главврачи-извращенцы… И этот туда же. А ведь был нормальным берсерком, который крушит всё подряд. Теперь — овощ в кататонии!

— Я ем грунт? Я ем грунт? — с любопытством посмотрел на меня Костомар, подходя ближе мелкими, осторожными шажками. «Он сломался? Совсем?»

Он осторожно протянул свою костяную руку к плечу призрака, но тут же одёрнул, не дотронувшись, словно боясь окончательно повредить хрупкий механизм.

— Ну как сказать, — я почесал затылок. — Он в глубоком эктоплазматическом трансе. Сознание полностью отключилось от внешних раздражителей.

— Я ем грунт? — Костомар изобразил жестами вопрос, показывая на призрака, потом на свой череп, а затем делая быстрое крутящее движение пальцем у виска.

— Нет, он не сошёл с ума. По крайней мере, не больше, чем был до этого. Это защитная реакция на резкое изменение его эфирной структуры. Помнишь демона-библиотекаря Физиракана?

Костомар энергично закивал, его позвонки издали характерный щелчок. Он прекрасно помнил тот случай.

Тогда мы случайно вызвали древнего шумерского призрака во время эксперимента с месопотамским артефактом. Тот тоже впал в полный транс после моей попытки связывания.

— Вот с ним была точно такая же история, — продолжил я, обходя вокруг застывшей фигуры. — После ритуала привязывания впал в кататонию на три дня. Я уж думал, что окончательно его сломал. Еле привёл в чувство.

— Я ем грунт? — Костомар сделал жест, имитирующий вливание чего-то из одной ладони в другую.

— «Как его восстановить?» — перевёл я. — Хороший вопрос. С Физираканом помогло прямое вливание Живы в его эктоплазматическую матрицу. Но это рискованно. Слабый призрак может не выдержать такого концентрированного потока жизни и просто рассыпаться в прах.

Я присмотрелся к застывшему духу внимательнее.

Даже в трансе от него исходила мощная, спрессованная энергетика. Его эктоплазма была плотной, хорошо структурированной, без разрывов.

— Хотя этот явно не обычный. Слишком сильная изначальная энергетика. Военный, судя по остаткам мундира. Причём капитан. А сила призрака часто напрямую зависит от силы воли, которой он обладал при жизни.

— Я ем гру-унт! — Костомар подбадривающе поднял большой палец вверх, его тон был полон оптимизма. «Наш-то точно справится!»

— Думаешь, выдержит? Ну что ж, попробуем. Отойди на всякий случай. Если он взорвётся, эктоплазматические ошмётки потом неделю от стен отскребать придётся.

Я закатал рукава и положил обе руки на полупрозрачные плечи призрака. Холод прошил до самых костей — температура эктоплазмы всегда ниже окружающей среды градусов на десять-двенадцать.

Пальцы начали неметь, но я не убрал их.

Сколько Живы влить?

Я быстро просчитывал варианты. Это была не просто медицинская процедура, а калибровка неизвестного, потенциально нестабильного механизма.

Слишком мало — и импульс просто не пробьёт его ментальный блок. Слишком много — и я перегружу его хрупкую эфирную матрицу, превратив потенциального союзника в горстку светящейся пыли.

Для реанимации человека я бы использовал один-два процента. Но призрак — не человек. Его структура иная, восприимчивость к энергии жизни — в разы выше.

Три процента. Я принял решение. Этого должно хватить для мягкого перезапуска сознания, но не должно повредить саму структуру.

Сконцентрировавшись, я начал медленно, очень осторожно переливать жизненную силу из своего Сосуда в его призрачное тело. Ощущение было странным.

Это было похоже на переливание тёплой, густой воды из одного сосуда в другой, только сосуд-получатель был сделан из чистого льда.

Жива текла по моим рукам золотистыми, едва заметными струйками, видимыми только в моём некромантском зрении. Она проникала в его эктоплазму, растекалась по призрачному телу, как контрастное вещество по сосудам, заполняя пустоты и восстанавливая повреждённые участки его ауры.

Процесс занял около минуты. Я уже начал думать, что мой диагноз был неверным, что ничего не происходит, как вдруг…

Призрак засветился.

Ярким, чистым, почти ослепительным белым светом. Сияние было настолько интенсивным, что мне пришлось зажмуриться. Даже через прикрытые веки я видел, как вся кухня на мгновение залилась светом.

С его полупрозрачной фигуры начала спадать какая-то тёмная, почти материальная плёнка. Она отслаивалась кусками, как скорлупа с варёного яйца или старая, потрескавшаяся краска со стены.

Каждый кусок, отвалившись, растворялся в воздухе с тихим, едва слышным шипением.

Призрак вдруг глубоко вздохнул. Это был странный, неестественный жест для существа, которое не нуждается в дыхании.

Его грудь поднялась и опустилась в такт этому несуществующему вдоху. Веки, до этого застывшие, дрогнули и открылись.

И…я увидел глаза. Ясные, осмысленные.

— Спасибо, доктор! — произнёс он совершенно нормальным, интеллигентным голосом с лёгким, едва уловимым офицерским говором. — Вы вернули мне разум! Я снова могу мыслить ясно!

— Всегда пожалуйста, — кивнул я.

Призрак тем временем поднялся с кресла, и я наконец смог рассмотреть его получше.

Высокий — под метр девяносто.

Широкие плечи, идеальная военная выправка, которая сохранилась даже в его призрачном состоянии. Возраст на момент смерти — около тридцати пяти лет.