Виктор Молотов – Проклятый Лекарь. Том 4 (страница 28)

Тёмные волосы с благородной проседью на висках, аккуратные усы, волевой, решительный подбородок.

Но главное — мундир.

Тёмно-зелёный с красными обшлагами, мундир лейб-гвардии Преображенского полка. Золотые эполеты с вензелем императора, аксельбанты, орден Святого Владимира четвёртой степени на груди, орден Святой Анны на эфесе его призрачной сабли.

Элита из элит. Я понял, на кого смотрю.

Первый и старейший полк русской гвардии. Личная охрана Императора. Туда брали только лучших из лучших. Как такой человек мог оказаться проклятым, обезумевшим призраком в дешёвой съёмной квартире на окраине Москвы?

И тут меня накрыло.

Это была волна. Но не моя…

Чистая, искренняя, глубочайшая благодарность хлынула через ментальную связь, установленную ритуалом. Призрак был настолько признателен за освобождение от векового безумия, что его эмоции прорвались через все барьеры и ударили по мне, как цунами.

Сосуд наполнился мгновенно. Двадцать процентов Живы влились в него одним мощным, горячим потоком. Счётчик на моей внутренней шкале прыгнул с двадцати пяти до сорока пяти процентов!

Я даже пошатнулся от неожиданности.

Вот это да. От чего же я его спас, что он так благодарен? Неужели быть запертым в собственном безумии было настолько мучительнее, чем физическая смерть?

— Позвольте представиться должным образом, — призрак отвесил безупречный военный поклон, какому учат только в гвардейских полках. — Капитан лейб-гвардии Преображенского полка Ростислав Данилович Комшуков. К вашим услугам.

— Святослав Игоревич Пирогов, врач больницы «Белый покров», — ответил я. — И по совместительству некромант-любитель, как вы уже могли заметить.

— Некромант? — он нахмурился. — Но некроманты же… Простите, но разве некромантия не запрещена в Империи?

— Запрещена, — согласился я. — Поэтому я и говорю — любитель. Официально я обычный врач. А некромантия — так, хобби для души.

Вот таков вот каламбур.

Ростислав неожиданно улыбнулся:

— Понимаю. У каждого свои маленькие тайны. Главное — вы спасли меня от ужасной участи.

Он провел полупрозрачной рукой по лицу, словно умываясь:

— Вы не представляете, каково это было. Я чувствую себя… собой впервые за долгое время. Очень долгое время. Раньше я был как дикий зверь, заточенный в клетке собственного бестелесного тела. Меня обуревала животная ярость, первобытная жажда разрушения. Я не мог контролировать себя, не мог остановиться, не мог даже думать связно! Только нападать, крушить, уничтожать…

Он вздрогнул от воспоминаний:

— А сейчас… сейчас я снова могу думать! Могу говорить и вспомнить, кто я такой!

— Интересная история, — я уселся в уцелевшее кресло, закинув ногу на ногу. — Расскажите подробнее. Как капитан императорской гвардии стал неупокоенным призраком-берсерком?

Ростислав помрачнел.

— Подлая история, не достойная офицера. Меня подставили. Сослуживцы, которых я считал друзьями, оклеветали меня.

— Каким образом?

— Подбросили документы, якобы доказывающие мою связь с революционерами. Письма, которых я никогда не писал. Расписки в получении денег от подпольщиков. Даже фотографию состряпали, где я якобы на какой-то тайной сходке.

— И ваше начальство поверило?

— А как тут не поверить? — он горько усмехнулся. — Улики были сфабрикованы мастерски. Почерковеды подтвердили, что расписки написаны моей рукой. На фотографии действительно был я. Только сделана она была на полковом празднике, а фон подменили. Но это всё выяснилось позже, а тогда…

Он замолчал, заново переживая тот позор. Уселся в кресло.

Я не торопил. Пациенту нужно было выговориться. Это часть терапии.

— Меня арестовали прямо на плацу, во время развода караула. При всём полку. Сорвали эполеты, сломали саблю о колено… Для гвардейского офицера это позор хуже смерти.

— Но вас же не казнили? — уточнил я. — За государственную измену в Империи полагается смертная казнь.

— Император проявил милосердие. Учёл мою прежнюю безупречную службу, ордена, ранения. Меня просто выгнали с позором — лишили всех чинов, наград, дворянства. Велели убираться из дворца за двадцать четыре часа.

— Печально, но не смертельно же, — заметил я. — Можно было начать новую жизнь. Уехать в провинцию, заняться хозяйством…

— Вы не понимаете! — Ростислав вскочил, начав метаться по комнате. Вернее, летать — его ноги не касались пола. — Это было только начало! Моя невеста…

Его голос дрогнул, и я понял, что мы подошли к самому болезненному месту в его истории.

— Светлана Аркадьевна. Светочка. Швея при дворе. Красавица, умница. Мы были помолвлены, свадьба была назначена на осень…

— И она разорвала помолвку? — догадался я.

— Она даже не попыталась меня выслушать! — в его голосе звучала неподдельная боль даже спустя столько лет. — Прислала лакея с короткой запиской и моим обручальным кольцом. Две сухие строчки: «Считаю нашу помолвку расторгнутой. Прошу более не искать встреч со мной». И всё! Три года отношений, клятвы, планы — всё перечёркнуто двумя строчками!

— Женщины бывают жестоки, — философски заметил я.

— Я был уничтожен. Я потерял всё в один день — честь, положение в обществе, любимую женщину. И тогда… — он замялся.

— И тогда вы решили свести счёты с жизнью? — закончил я за него.

— В порыве отчаяния, да. Глупость, конечно. Но тогда мне это казалось единственным выходом. Я пришёл в эту квартиру — она принадлежала моей покойной бабушке — единственное, что у меня осталось. Выпил бутылку водки для храбрости. Сделал петлю из своего офицерского шарфа, встал на табурет…

— Дайте угадаю. Шарф оборвался?

— Именно! — он удивлённо посмотрел на меня. — Но откуда вы знаете?

— Опыт работы с призраками, — ответил я. — У половины самоубийц что-то идёт не по плану. Продолжайте.

— Шарф лопнул, я упал, разбил нос. Лежу на полу, кровь течёт, и вдруг понимаю — какой же я идиот! Хотел умереть из-за женщины, которая отвернулась от меня при первой же трудности? Из-за лживых друзей, которые предали меня?

— Разумная мысль.

— Я воспринял этот порванный шарф как знак свыше. Решил — я буду жить! Я буду бороться! Я верну своё доброе имя! И, что самое главное — я верну Светочку! Докажу ей, что я невиновен, и она вернётся ко мне!

Он говорил это с таким пылом, с такой наивной верой, что мне стало почти жаль его. Вот только он не понял самого главного.

Она его не любила. Не по-настоящему. Для неё он был не человеком, а статусом. Блестящий гвардейский офицер, завидная партия. Когда статус исчез — исчезла и «любовь».

Но объяснять ему это было бы жестоко. И бесполезно.

— Бла-бла-бла, — я демонстративно зевнул, прикрывая рот ладонью. — Скучная, банальная история про оскорблённую честь и разбитое сердце. Таких историй — тысячи. Давайте сразу к интересному — кого вы убили и кто вас проклял после смерти?

Ростислав вздрогнул, как от удара. Вся его напускная бравада, весь его романтический пафос испарились без следа.

— Откуда вы… знаете⁈

— Я же некромант, забыли? — я постучал себе пальцем по виску. — Классическое предсмертное проклятье, наложенное в момент агонии. Очень мощное, кстати. Такие штуки надёжно привязывают душу к месту смерти и со временем превращают её в обезумевшего берсерка. Итак? Я жду подробностей.

Призрак сник.

Вся его офицерская выправка куда-то испарилась. Он снова стал тем сломленным, отчаявшимся человеком, каким был в момент своей смерти.

— Я начал писать Светлане сообщения. Буквально заваливать ее ими. Умолял встретиться, выслушать, дать мне шанс объясниться. Она не отвечала. Тогда я начал караулить её у дома, у театра, на балах…

— Преследовали, — перевёл я на язык фактов.

— Я был влюблён! — попытался он оправдаться.

— Ну-ну. И?

— И в один прекрасный день я узнал правду. У неё появился другой. Штабс-капитан Отто Мертенс из инженерных войск. Балтийский немец, сын богатого промышленника. Они уже полгода были тайными любовниками!

— То есть она изменяла вам ещё до вашего позора?