Виктор Молотов – Хранитель Замка. Том 2 (страница 16)
Ефим в нише молчал и смотрел на нас через проём. Не просил, не жаловался. Просто держал закрытую книжку и ждал, к чему придут живые. За полтора века он выучился ждать лучше всех нас.
— Нет, — сказал я. — Надо быстрее. Я сам укреплю стену. Буду держать её своим даром, пока она не станет достаточно крепкой, чтобы выдержать снятие контура.
Брови Степаныча поползли вверх, и двойной хмур на секунду разгладился от удивления.
— Даром? Стену? Она у тебя знаешь сколько весит?
— Узнаю сейчас.
Я подошёл к кладке и положил обе ладони на камень, по сторонам от проёма.
Дар я собрал весь. До последней капли, со дна, как выгребают раствор из бадьи в конце смены. Собрал и отдал в стену, не частями, а разом, одним длинным усилием.
Ладони потеплели. Потом камень под ними. Знакомое покалывание прошло из пальцев в кладку, растеклось по швам, и я почувствовал, как швы отзываются: раствор в них уплотнялся, набирал вязкость, старые волосяные трещины стягивались по всему сектору.
Стена брала жадно. Полтора века на изношенном контуре приучили её хватать любую подпитку.
Колени дрогнули. В глазах потемнело по краям, и я упёрся в стену уже не только магией. Отдавать всё до дна оказалось занятием не для слабонервных.
— Виктор, вы побледнели, — сообщила Эльза с беспокойством. — Вам говорили, что героизм вреден для цвета лица?
— Говорили. Прямо сейчас, — выдохнул я еле слышно, чтобы не смущать живую часть аудитории.
И только когда я закончил, Система отозвалась.
Два дня за весь дневной запас дара. Я перевёл дыхание и посчитал вслух, чтобы слышали все.
— Так. Одно вливание даёт двое суток запаса. Буду приходить каждый день. За неделю таких сеансов накоплю прочности столько, что стена спокойно дотянет до своей очереди.
На том и решили.
Альбина уже строчила в блокноте.
— Записываю: сеанс первый, запас двое суток. Виктор Александрович, я заведу график, буду отмечать каждое вливание и напоминать. С меня контроль!
— Принято. Назначаешься ответственной за журнал работ.
Она просияла, а Генрих Карлович заметил, что девочка далеко пойдёт, потому что понимает в учёте.
— Ну ты и упёртый, — сказал Степаныч. В его исполнении это звучало высшей формой одобрения. — Ну ладно, раз я тут со своей магией пока не нужен, — он покачал головой, и в усах у него пряталась улыбка, — то я пошёл. Башня сама себя не починит.
Он ушёл к лесам своей хромающей походкой, и я отметил, что хромота нисколько не мешала ему таскать по воздуху полторы тонны кирпича.
— Мастер… — Ефим подлетел к самой границе ниши. — Спасибо вам! Вы так для меня стараетесь! Давайте я вам новый анекдот прочитаю? Страница двести пятнадцать!
— Валяй.
Ефим радостно открыл книжицу, сгорбился и вдруг выдал потрясающе достоверный пьяный ик.
— Два алкаша ночью бредут через кладбище, — начал он заплетающимся языком, блестяще играя интонацией. — Один останавливается у богатого памятника, щурится и читает: «Здесь покоится политик и честный человек»… — Ефим икнул еще раз и перешел на голос второго алкаша, сиплый и возмущённый: — «Слышь, Колян! А чего это они двоих в одну могилу закопали⁈»
Альбина засмеялась в голос. Я лишь хмыкнул — шутка была с бородой, но исполнение вытягивало её на пятёрку.
— Возмутительное нарушение санитарных норм! — тут же вскинулся Генрих Карлович. — Захоронение двух неродственных лиц в одной могиле без надлежащего оформления недопустимо.
— По-моему, их больше удивило соседство честности и политики, — заметила Эльза. — Впрочем, в моё время это тоже было редкостью.
После того как все отсмеялись, включая артефактора, которому я самолично передал анекдот, я подошёл к нему и спросил:
— Викентий, можем поговорить наедине?
Артефактор понял с полуслова. Мы отошли к дальнему углу двора, и по дороге я выразительно покосился на сопровождающих.
Намёк был принят. Конрад развернулся и ушёл в обход стены. Эльза удалилась с достоинством, успев сообщить, что подслушивать ниже её положения. Генрих Карлович откланялся в сторону библиотеки.
Викентий этого исхода не видел и просто шёл рядом, но у дальнего угла зачем-то оглянулся и понизил голос. Чутьё у артефактора работало без всяких допусков.
Альбина осталась у ниши. Она делала вид, что крайне заинтересованно изучает текстуру кирпича, и одновременно вполуха слушала, как Ефим травит ей байки про студентов-копателей. Со стороны это выглядело так: девушка стоит у стены и кивает кирпичам. Хорошо, что бригада работала на башне и этого не видела.
— Слушаю вас, Виктор Александрович, — Викентий поставил чемоданчик у ног.
— Вопрос такой. Можно ли соорудить контур, чтобы поймать и запереть призрака? Нестабильного.
Я не стал уточнять, какого именно. Викентий посмотрел на меня поверх очков и уточнять не потребовал.
— Нестабильного, — повторил он. — Ох, эти обычно причиняют больше всего проблем. К миру толком не прикреплены. Понимаю, почему вы спрашиваете, и догадываюсь, что вопрос у вас не теоретический.
— Не теоретический.
— Соорудить можно, — он снял очки и принялся протирать их краем рубашки. — Но это не типовая вещь, Виктор Александрович. Сложная индивидуальная сборка: захват, фиксация, удержание — и всё это для нестабильной сущности.
— Сколько?
— Дороговато выйдет. — Викентий вздохнул и назвал: — Двести тысяч. И это, заметьте, со скидкой, как постоянному клиенту. Чужому я бы за такое меньше трёхсот не назвал.
Деваться было некуда. Прошлый ломал замок методично, и каждый его подарок стоил дороже любой ловушки. А в прошлый раз он ставил засады уже на людей, и вот этого я ему прощать не собирался.
— Двести — окончательная? По-соседски?
— Виктор Александрович, — Викентий посмотрел на меня с укоризной. — Я вам уже посчитал по-соседски. Серебряная оплётка, накопительный кристалл, три слоя фиксации. Могу убрать слой, будет сто шестьдесят, но контур из двух слоёв выйдет нестабильным, а вы потом скажете, что мастер схалтурил.
— Три слоя. Согласен. Делайте.
Торговаться дальше было незачем. Прораб во мне отметил, что мастер обосновал цену составом работ, а такому платят без разговоров.
— Куда ставить будете? — деловито спросил он. — Точку лучше выбрать заранее.
— Он ходит по маршруту раз в месяц, проверяет несущие узлы, и трогал кухонную перемычку. Там и поставим, на проверенной тропе.
Вслух я назвал перемычку. Настоящую точку написал в заметках и повернул телефон экраном к Викентию: если у этих стен есть лишние уши, пусть караулят не там.
— Грамотно. Зверя берут на тропе, — Викентий кивнул. — Завтра привезу. Соберу за ночь, основа у меня заготовлена. Одна просьба: при установке понадобится ваше присутствие, контур надо будет привязать к хозяину земли.
— Договорились.
На отходе от ниши он бросил:
— Всего доброго, Викентий Маркович! Заглядывайте ещё!
Прозвучало это голосом самого Викентия, до последней интонации. Артефактор не услышал ни звука. Вздрогнули только мы с Альбиной.
— Какой талант пропадает, — вздохнула помощница.
«Нива» вскоре перевалилась через ухабы в обратном порядке, и Конрад с дальнего поста проводил её взглядом часового, засчитавшего технику как небоевую.
Утро следующего дня началось по расписанию. Завтрак, планёрка со Степанычем по башне, обход. Последним пунктом обхода стояла стена Ефима: второй сеанс вливания по графику.
Ефим уже ждал меня. Настроение у него со вчерашнего дня держалось приподнятое: график спасения был утверждён, подписан и озвучен вслух, а для человека, полтора века просидевшего безо всякой надежды, это дорогого стоило.
Я поздоровался, встал к стене и положил ладони на камень.
Система отозвалась раньше, чем я позвал дар.