Виктор Молотов – Хранитель Замка. Том 2 (страница 11)
— Прямо сейчас. Днём у нас бригада повсюду шастает, и для них будет крайне странно, что я решил вскрыть стену. А этот… кто бы там ни был, активен в основном по ночам. Разбираться с ним логично в его рабочие часы.
Помощница посмотрела на меня, на лом, снова на меня. Потом молча взялась за треногу ближайшего прожектора. Спорить она умела, только зрелище пересилило. Она тоже хотела разгадать эту загадку и заочно не боялась того, кого встретит.
Прожекторы мы перенесли вдвоём, за две ходки. Я выставил их напротив кладки, развёл на полтора метра, чтобы свет ложился без глубокой тени. Прошлых удлинителей хватило, мы просто перенесли их на другое место.
Пока мы возились, за камнем опять прыснуло. Наш зритель устроился в первом ряду и ждал представления.
Я щёлкнул тумблером.
Свет ударил в стену, выбелил каждый шов, и смех оборвался на середине.
— Он знает, что мы идём, — прошептала Альбина.
— Конечно, знает. Он слышал, что мы к нему подступаем, а теперь ещё и свет видит. Сомневаюсь, что там сидит дурак. Такие, как мне кажется, призраками не становятся.
Я подошёл к кладке вплотную и провёл ладонью по камню. Холодный, шершавый. Раствор под ногтем крошился и сыпался.
Вопрос, который грыз меня с самого двора, я произнёс вслух. Нарочито громко, чтобы сидящий за кладкой услышал.
— Вот чего я не понимаю. Эльза гуляет где хочет. Конрад патрулирует стены. Мартин хоть и предпочитает сидеть в сарае, но может перемещаться где захочет. А этот годами торчит в кладке безвылазно. Что у него там, зимний сад?
— Может, ему уютно? — предположила Альбина без особой уверенности.
— Уютно, — хмыкнул я. — Если бы я умер и остался призраком, мне бы крайне не хотелось вечность проводить в кирпичной кладке. Тесно, темно. За такую жилплощадь я бы не держался.
Значит, держало его что-то другое. И выяснить это можно было единственным способом.
Я надел строительные перчатки и взял лом.
— Блин, Виктор Александрович, — Альбина переступила с ноги на ногу. — Может, магов позовём? Работа ведь сложная.
— Сами справимся. Кладка трухлявая, раствор крошится, армирования нет. Здесь не маг нужен, а аккуратный мужик с ломом. К тому же я бы предпочёл, чтобы они и дальше не задавали лишних вопросов.
Про себя я прикинул ещё один вариант. Труху в растворе мог оставить прошлый, с его подарками я уже был знаком. Я присмотрелся к швам и вариант отбросил. Гниль прошлого шла сухими вертикальными полосами и пахла погребом, а здесь запаха не было, и раствор рассыпался равномерно по всей плоскости. Обычное время и плохая известь, ничего личного.
Первый кирпич я вынимал минут пять. Поддел ломом верхний шов, качнул, послушал, где хрустит, и повёл на себя. Кирпич вышел с неохотой, потянув за собой серую пыль.
Дальше пошло легче. Я разбирал проём сверху вниз, целые кирпичи откладывал в одну кучу, половняк в другую. Привычка. Целый кирпич в хозяйстве лишним не бывает, а этому, судя по клеймам, лет было прилично. Такой можно заново использовать для реконструкции.
Альбина держала фонарь и подсвечивала мне шов. Стояла она чуть сбоку, за плечом, и внутрь старалась не заглядывать. А за камнем всё это время висела тишина.
Минут через сорок в стене темнел проём по грудь высотой. Я вынул ещё ряд, отступил на шаг и стянул перчатки.
— Свети.
И луч фонаря нырнул внутрь.
За кладкой открылась ниша. Просторная, глубиной метра полтора, человек поместился бы без проблем, даже рослый. Стенки ровные, такие оставляют при большом ремонте под разгрузку или под леса.
Однако на полу ниши лежали кости.
Истлевшие до бурого цвета, осевшие грудой у дальней стенки. Рядом темнел ссохшийся ком, в котором угадывались остатки одежды и что-то вроде подошвы.
Альбина за моей спиной шумно выдохнула. Фонарь при этом даже не дрогнул. Держалась она молодцом.
— Похоже, здесь кого-то похоронили, — сказал я и хмыкнул.
Слово было неточное, и я это понимал. Хоронят в земле. Здесь человека замуровали.
Интересно выходит.
— Что нам с этим делать? — спросила Альбина.
— Сперва узнаем, как он погиб. И кто он. А там решим.
Дальше требовался свидетель. Самый старший из имеющихся.
Я потянулся к Системе и дал адресный вызов.
Конрад вышел из стены слева от проёма — не прошло и секунды. Он повернулся к разобранной кладке. И замер.
— Только не говори, что это ты сам его убил, — сказал я.
— Да как же⁈ Этот идиот сам… — рыцарь осёкся на полуслове.
Уклончивость я распознаю на слух, профессия обязывает. Подрядчик, который начинает фразу бодро и глотает конец, всегда знает больше, чем говорит.
— Что «сам»? — Альбина шагнула вперёд и подняла фонарь выше. — Ты знаешь, кто это? Рассказывай!
— Женщинам вообще не стоит о таком слышать, — отрезал Конрад.
— У нас уже давным-давно равноправие!
— В этом замке нет равноправия, барышня.
— Есть!
Из стены справа выплыла Эльза. Чашка при ней, как всегда. Видимо, её притянул разговор о равноправии, потому что вступила она в него не менее бойко:
— Есть, есть. И причём уже давно. С тех самых пор, как мне об этом рассказали. Хех.
Альбина показала графине большой палец. Эльза изучила жест с интересом, перехватила чашку левой рукой и повторила его правой, с достоинством, доступным только титулованным особам.
Конрад издал под забралом глухой звук и спорить с дамами не стал. Как минимум числом они его побеждали. За столетия он прекрасно выучил последствия таких споров.
Я отметил услышанное отдельной строкой. Графиня восемнадцатого века оперировала словом «равноправие» свободнее иного профсоюза. Мёртвые продолжали слушать и меняться. Сознание призрака не заканчивалось в день смерти, оно работало дальше, просто без тела.
Для хранителя такое знание тянуло на золотую жилу. Персонал, который способен учиться, ценится на любом объекте, а у меня этого персонала было мама не горюй.
— Здесь лежит человек, — сказал я. — Сто шестьдесят восемь лет со дня смерти. Я хочу знать, кто он и что случилось. Конрад, ты старший, и ты отвечаешь за охрану территории. Так что слушаю.
Рыцарь молчал. Пальцы его легли на кромку наплечника и сжались.
— Шла война, — произнёс он наконец. — Большая. Из тех, что выгребают дворы подчистую.
— Кто сказал «война»⁈
Генрих Карлович вышел из стены грудью вперёд, бакенбарды торчком, подбородок кверху. На нишу он при этом даже не взглянул.
— Как понимаю, вы на ней были? — спросил я.
— Конечно был. И, смею заметить, вернулся живым, — полицмейстер одёрнул мундир. — Но про эти кости ничего не знаю. Он умер, когда меня тут не было.
— Продолжай, — кивнул я Конраду.
— Его звали Ефим. — Рыцарь смотрел в нишу. — Сын кухарки. Мать работала при кухне у тогдашних хозяев, а он вырос здесь, при дворе. Тихий. В шумные игры не лез, зато слышал всё и всех.
— И что с ним случилось?
— Война случилась, мастер. — Забрало качнулось. — Ты знаешь, кого в магическую войну ставят первыми?
— Догадываюсь.