Виктор Молотов – Друид. Зимние травы (страница 24)

— Что ж, свою роль я понимаю, — продолжил я. — Вы хотите, чтобы я помог вернуть дом и земли. Хотя это будет крайне сложно, учитывая, как он их получил и откуда пришла бумага. Какой мне резон в это ввязываться?

Спрашивал я об этом, уже всё для себя решив. Мне нужно было, чтобы он ответил, потому что ответ скажет о нём больше, чем сама дорога сюда. Оба мы понимали и другое: лезть в это дело ничем хорошим не кончится ни для кого из нас.

— Завещание оглашали при вас?

— При мне и при матери. Читал Феоктистов, наш домашний нотариус, он двадцать лет вёл дела отца, — Аркадий сглотнул. — Подпись отцовская, барон. Я её с детства знаю, ещё на своих гимназических табелях видел. Она настоящая.

— Настоящая подпись под ложным решением, — сказал я. — Такое бывает чаще, чем думают.

— Как?

— Об этом позже. Сперва скажите мне, кто ещё был при оглашении.

— Управляющий. Двое свидетелей из Волгина, я их не знал. И он сам.

— Прежде чем вы назовёте цену, — сказал я, — скажите, как он к вам вошёл. Бумага пришла почти неделю назад. Он что, на следующий день явился с описью?

— Он появился ещё до похорон, — ответил Аркадий. — До всякой бумаги. Приехал с соболезнованиями, сидел с матерью, говорил о заслугах отца. Управляющий наш при нём ходил как при хозяине, и я тогда решил, что это от растерянности. А через день пришла бумага, и управляющий подал ему ключи, не спросив ни мать, ни меня.

— Управляющий давно у вас?

— Одиннадцать лет.

Дом Озёровых сдали изнутри задолго до смерти графа, а бумага только закрепила готовое.

Он помолчал, вертя в руках недопитую чашку и глядя в неё, а не на меня.

— С моей стороны будет несколько пунктов, — проговорил он. — Первое, и это самое малое. Вся правда о смерти вашего отца.

Я поставил свою чашку на блюдце и не ответил сразу.

Про отца этого тела я знал мало. Сергей Николаевич Дубровский умер, когда наследник его уже пил, и подробности этой смерти в доме не обсуждали. Одно я знал твёрдо: без Шатунова там не обошлось.

— Я её озвучу сразу, как только мы договоримся, — добавил Аркадий.

— Добро, — кивнул я. — Об этом я догадывался. Только одной причины, что делает нас союзниками против общего врага, мало.

— Знаю. Потому есть второе, — он поднял голову. — Половина сокровищницы рода. Отец её собирал, дед собирал, там не деньги. Если вы поможете, половина ваша.

Я мысленно присвистнул и постарался, чтобы на лице это не отразилось.

Предложение было очень щедрое, и ценность его была не в количестве. В таких местах старые роды держат то, чего за деньги не купить: артефакты и вещи, о которых не пишут в описях. Вроде того же артефакта сердца, который держал жизнь Лизы и стоил в своё время больше, чем весь её дом.

— И третье, — продолжил он, и голос его чуть сел. — Взять в жёны мою сестру.

— Сестру, — повторил я. — Астахов упоминал дочь, но без подробностей.

— Юлия. Ей восемнадцать. Она от другой матери, но отец признал её законной дочерью, и мы росли вместе, — он говорил быстро, боясь, что я перебью. — В бумагах она есть, просто о ней в губернии особо не помнят. А сейчас на неё претендует Шатунов.

— Кто её мать?

— Не знаю. Отец никогда не говорил, а мы не спрашивали. Он привёз её в дом, когда ей было три года, и с того дня она была моя сестра. Мать моя её приняла, и это, барон, не всякая жена сумеет.

— Где она?

— Дома. Там, откуда нас попросили. Ей позволили остаться, потому что она… нужна.

— Как претендует? Сватается?

— Через опеку, — Аркадий выговорил это с трудом. — Ей восемнадцать, отца нет, мать не её. Он подал прошение об опекунстве как новый глава рода, и прошение это, барон, тоже пройдёт, как и все прочие. А опекун выдаёт замуж, за кого сочтёт нужным. Он сочтёт нужным за себя.

Пальцы его на чашке сжались сильнее, и я этот мелкий жест заметил и запомнил. Парень пришёл просить не только за себя, и третий пункт стоил ему дороже двух первых.

— Сокровищница, о которой вы говорите. Она в доме?

— Под домом. Ключ у главы рода, то есть теперь у него.

— Стало быть, он уже внутри.

— Нет, — Аркадий впервые за вечер усмехнулся, и усмешка вышла злая. — Не внутри. Я это знаю от прислуги, которая ещё наша. Он спускался туда трижды и каждый раз поднимался ни с чем. Ключ дверь отпирает, а дальше дверь не пускает. Деду это устроили давно, и как оно сделано, знал только отец.

— А Юлия?

— А Юлия там бывала с отцом. Одна из всех нас.

Вот тут третий пункт и встал на своё место. Шатунову нужен был не брак. Ему нужна была дверь, а девушка была ключом.

— О браке, Аркадий Николаевич, мы будем говорить после того, как вернём дом, — сказал я. — Сперва дело, потом всё остальное. Иначе разговор выйдет о цене, а не о деле.

Он посмотрел на меня, и в лице его что-то отпустило: он ждал отказа или торга, а получил отсрочку.

— Согласен.

— Тогда ещё вопрос. А если сокровищница окажется пуста? Если всё растратили?

Решение я уже принял. Вопрос был нужен для другого: пусть Аркадий привыкает, что я считаю прежде, чем обещаю.

— Столько невозможно растратить, — ответил он. — А если такое случится, вы вольны будете сами выбрать плату.

Он поднял на меня глаза, и теперь я окончательно убедился в своих догадках. Ни сокровищница, ни земли тут не были главным. Главной была Юлия, и всё остальное он готов был отдать за неё сверху.

— Считайте, что сделка заключена, — сказал я и протянул руку через стол.

Он пожал её, его кисть была холодная и сухая.

Потом он выдохнул, позволив себе на секунду то, что держал шесть часов в приёмной и четверо суток до неё, и допил чай одним глотком. Я позвал Степана и велел принести ещё чаю, и пока он ходил, мы оба молчали, и атмосфера на этот раз была другой.

— У меня тоже будет условие, — сказал я, когда Степан поставил свежий чайник. — Одно. Вы живёте здесь, пока дело не кончится. Здесь, где я вас вижу. Шатунов ждёт от вас глупостей, и в Волгине он их дождётся.

— Согласен, — ответил Аркадий без паузы, и я понял, что об этом он думал сам. — А теперь, как договаривались. Слушайте, барон, о вашем отце. Правда, вам это не понравится.

Утром я проснулся от стука в окно.

Первой моей мыслью было ответить Пушку, что сейчас не время просить орехи. И только через секунду до меня дошло, что его больше нет. Тот, кто ещё недавно был белкой, а когда-то — пропойцей, едва не погубившим остатки рода, лежал теперь в четырёхстах верстах отсюда в княжеской постели и учился держать ложку. Сильно же он переменился за эти недели, да и я вместе с ним.

Я поднялся с кровати, и окно распахнулось само, прежде чем до него дошёл.

В проёме, на фоне чёрного неба стояла Ярина, и мороз её нисколько не смущал. Девушку кутала шуба из листьев, зелёных вперемешку с оранжевыми. Они не осыпались и не превращались в прелую труху, какой положено быть всякому листу в декабре. Я догадывался, откуда взялась такая шуба: скорее всего, она и из одежды делала артефакты, которая на ней жила своей жизнью.

— Холодно же, — поморщился я.

— Я к тебе с новостями, — сказала Ярина и перебралась через подоконник, не спрашивая разрешения.

— До рассвета они подождать не могли? — я кивнул на окно, за которым стояла сущая тьма.

— Нет. Ты вчера так занят был, что тебе не успели сообщить. Так что начну с самого начала. Граф Бойков прислал артефактора. И не одного, а с двумя помощниками. Я их сразу к себе забрала.

Тут сон с меня слетел окончательно, и холод из окна я перестал замечать.

— Бойков? Прислал? Когда?

— Три дня назад.

— И ты только сейчас об этом говоришь?

— Ну да, — она пожала плечами под своими листьями. — Я подождала, чтобы ты отдохнул. Ты вечером приехал серый, а потом с гостем сидел до полуночи. А теперь самое время слушать. Потому что всплыла ещё одна проблема.

Я сел на край кровати и провёл ладонями по лицу.