Виктор Молотов – Друид. Том 5. Дикие Чащи (страница 8)

– Говорил, было дело, – Горенков почесал затылок, припоминая. Он ещё тогда говорил, что со штырём этот человек мне не поможет. – Есть тут один. Гаврила Силыч. Особых талантов за ним не водится, по мелочи перебивается, амулеты на удачу клепает, бабкам обереги. Но глаз намётанный, в камнях разбирается. Если что попроще – глянет, скажет.

– Вот он мне срочно и нужен. Веди.

Горенков замялся. Улыбка с его лица не сошла, но в ней появилось виноватое выражение.

– Всеволод, я сейчас немного… того… – он не успел договорить.

Из глубины квартиры, из-за неплотно прикрытой двери донёсся звонкий девичий смех. Кто-то там явно скучал в одиночестве и был не прочь, чтобы хозяин вернулся поскорее.

Я молча посмотрел на Горенкова. Не сказал ни слова, лишь чуть приподнял бровь и выдержал паузу. Иногда взгляд работает лучше любых распоряжений.

Горенков всё понял мгновенно.

– Так, ладно, ладно, – он метнулся обратно в комнату, что-то торопливо проговорил вполголоса, послышался обиженный девичий возглас, а через минуту посыльный уже выскочил на лестницу, на ходу застёгивая рубаху. – Идём, Всеволод. Тут недалеко, две улицы всего.

Мастерская Гаврилы Силыча располагалась в полуподвале старого дома и спускаться к ней пришлось по выщербленным ступеням.

Внутри было тесно, пыльно и пахло канифолью и металлом. На полках теснились коробки, склянки, мотки проволоки, груды необработанных камешков. За верстаком, среди этого хаоса, сидел сам хозяин – щуплый человечек неопределённых лет, с залысинами и въедливым прищуром, какой бывает у тех, кто полжизни проводит, разглядывая мелочь под лупой.

– Гаврила Силыч, – Горенков подтолкнул меня вперёд. – Вот, господин Дубровский к тебе. По делу. Глянуть надо одну вещицу.

Артефактор смерил меня взглядом, оценил покрой сюртука, задержался на лице. Понял, что к нему не бабка пришла за оберегом.

– Показывайте, что у вас, – проскрипел он.

Я достал платок, развернул его на верстаке, по-прежнему не трогая камень руками. Гаврила Силыч склонился над находкой, и прищур его сделался ещё цепче. Он взял лупу, повертел её, но к самому кристаллу тоже не притронулся, лишь поднёс ладонь, замер, прислушиваясь к чему-то своему. К чутью, наверное.

– Ого, – выдохнул он через несколько секунд. – Это вы где такое раздобыли, господин хороший?

– Это потом, – отрезал я. – Сперва скажите, что это.

Артефактор пожевал губами, ещё раз провёл ладонью над камнем.

– Дешёвка, – вынес он вердикт, и в голосе его смешались презрение знатока и опасливое уважение. – На редкость пакостная. Ментальный кристалл, господин Дубровский. Самый что ни на есть простенький. Одноразовый. Сработал – и выкинуть можно, проку больше нет.

– Поясните, – велел я. – Что значит ментальный? Что он делает?

– А то и делает, что волю человека давит, – Гаврила Силыч откинулся на табурете и сложил руки на впалой груди. – Подносишь такой к человеку, ломаешь печать – и всё. Человек на короткое время делается как телёнок на верёвочке. Сам идёт, куда поведут, сам делает, что велят, а после и не вспомнит толком, что с ним было. Только один раз. Сила в нём малая, на большее не хватает.

Я слушал и чувствовал, как картина в голове складывается. Глафира вышла из избы сама. Просто встала и пошла за тем, кто поднёс к ней этот камень. Вот почему ни следов борьбы, ни сломанных замков. Её не тащили. Её увели.

– Где такое достать можно? – спросил я.

– В том-то и беда, что мало где, – артефактор покачал головой. – Вещь запрещённая, господин Дубровский, и давно запрещённая. Сознание подавляет, а за такое по головке не гладят. В деревне или в уездном городишке вроде нашего вы такого днём с огнём не сыщете. Это товар столичный, либо уж из Саратова. Из большого города. И даже там его так просто не купишь, надо знать, к кому подойти.

Любопытно. Камень простой, а достать его непросто. Кто-то либо привёз эту дрянь из крупного города загодя, либо имел выходы на тех, кто такими вещами торгует из-под полы. Деревенский лиходей с такой штукой возиться не станет, ему она ни к чему. Значит, охотник на людей в моих краях завёлся не из простых.

– А кто торгует таким, не подскажете? – спросил я без особой надежды. – Имена, места.

– Не моя это епархия, господин хороший, – Гаврила Силыч развёл руками. – Я человек маленький, обереги клепаю да амулеты. С такими делами не знаюсь и знаться не хочу. Кто этим промышляет, мне неведомо.

Тупик. Камень указывал на чужака с деньгами и связями в большом городе, но дальше ниточка обрывалась. Я уже собирался поблагодарить артефактора и уйти, когда он вдруг снова склонился над кристаллом, поднёс ладонь и нахмурился.

– Постойте-ка, – пробормотал он. – Чудно́…

– Что такое?

– Да тут ещё что-то есть, – он водил рукой над камнем, и въедливый прищур сменился искренним недоумением. – Поверх ментальной силы. Слабый совсем след, едва уловимый, я его сперва-то и не заметил. Чужая аура, господин Дубровский. Тёмная. И не похожа она ни на что, что я раньше встречал. От камня одно, а это – другое, поверх легло. Будто его держал кто-то… не пойми кто. С такой силой, какую я и не знаю.

Я снова взял кристалл сквозь платок и прикрыл глаза. Прислушался к нему так, как прислушивался к лесу. И уловил то, о чём говорил артефактор: тонкий, маслянистый налёт чужой воли, осевший на камне, как копоть на стекле.

Но это был не Тенелист.

Я слишком хорошо изучил врага из мёртвой зоны. Его магию я узнал бы из тысячи. Эта аура была иной. Похожей по природе, такой же тёмной и враждебной, но другой.

И от этого открытия мне стало совсем не по себе.

Выходит, в моих землях или где-то поблизости завёлся ещё один тёмный маг. И этот новый деревенских старух похищает. Зачем – я пока не знал. Но твёрдо знал одно: одного тёмного колдуна на свою голову мне было более чем достаточно.

– Благодарю, Гаврила Силыч, – сказал я, заворачивая камень обратно в платок. – Вы мне очень помогли. Больше, чем можете представить.

Я положил на верстак оплату, и щуплый артефактор проворно её сгрёб, кланяясь и бормоча, что всегда рад услужить. Горенков проводил меня до выхода.

– Можешь возвращаться. Как понадобишься – пришлю весточку, – сказал я ему.

– А что там случилось-то, Всеволод? – любопытство в нём боролось с явным желанием поскорее вернуться к гостье на квартире.

– Ничего, что тебя касается, – успокоил я его. – Развлекайся.

Горенков просиял и нырнул обратно в переулок. А мы со Степаном двинулись в обратный путь, к поместью.

Всю дорогу я молчал, перебирая варианты. Степан тоже помалкивал, лишь изредка косился на мой карман.

Дома я первым делом отослал его заниматься хозяйством.

– Иди, Степан. По дому дел невпроворот. С Тишью что-нибудь придумай. Коров Глафиры явно кому-нибудь пристроили. А я займусь остальным.

– Пристроить-то пристроили, но они так распереживались, что молока не дают, – ответил Степан.

Вот уж проблема! Стресс у коров!

– В соседних деревнях тогда возьми, – сказал я, помня, что на этих землях ещё два поселения. – Понимаю, что далеко. Возьми кого-то из егерей для безопасности.

– Будет сделано, барин, – он засеменил к дому, явно радуясь, что страшное дело с камнем берёт на себя кто-то другой. Поездка по сравнению с этим казалась ему просто райским отдыхом.

Сам я завернул в лечебницу проведать Северского. Тот спал в своей палате, рядом дремал на табурете сменивший Лизу Павел Демьянович. Судя по всему, у обоих всё нормально.

Хорошо. Одной заботой на ближайшие часы меньше.

Теперь – главное. Глафиру нужно искать сейчас, по горячему следу, пока его не размыло. Небо затягивает тучами, и ночью собирается дождь.

Сам я следопыт никудышный. Зато у меня под рукой были люди, которые читали лес как открытую книгу.

Виктора я нашёл у флигеля. Он сидел на лавке, разложив на коленях разобранную винтовку, и неторопливо чистил ствол. При моём приближении поднял голову.

– Случилось что-то, – констатировал он. Читать меня он научился неплохо.

– В Васильевке пропали двое, – коротко изложил я. – Старуха и парень. Я только что от артефактора в Волгине. Их увели силой, ментальным кристаллом. В лесу завёлся кто-то, кто охотится на людей. Бери ружьё. И Славу позови.

Виктор не задавал лишних вопросов. Он собрал винтовку несколькими скупыми движениями, поднялся и пошёл за Славой. Через полчаса мы втроём уже стояли у избы Глафиры на отшибе.

Слава присел у порога, оглядел утоптанную землю двора, пощупал что-то, понюхал воздух.

– След есть, – сказал он, поднимаясь. – Слабый. Двое здесь были. Баба и кто-то ещё, в сапогах. Шли вон туда, к лесу. Не торопясь шли, нога в ногу. Будто под ручку гуляли.

Под ручку... Я мысленно усмехнулся, однако без всякого веселья. Всё сходилось. Ментальный камень делал своё дело: старуха покорно шла за похитителем.

– Веди, – сказал я. – Идём по следу.

Мы углубились в лес. Слава двигался первым, низко наклонясь, временами замирая и разглядывая то примятую траву, то сломанную веточку, то отпечаток на сырой земле. Виктор шёл следом, держа винтовку наготове. Я замыкал и всю дорогу прислушивался к лесу.

След вёл нас медленно. Слава то и дело терял его и находил снова, бормоча себе под нос ругательства. Сначала тропа повернула на запад, в сторону границы моих владений, туда, где начинался ничейный лес. Тот самый клочок, где мужики из Васильевки рубили деревья на дрова и постройки.