Виктор Молотов – Друид. Том 5. Дикие Чащи (страница 13)

– Слышь, барон, – зашептал он мне своим ехидным голосом. – А пугает меня эта твоя чешуйчатая. Глазищи такие, что насквозь прожигают. Шипит. Того и гляди цапнет. Я вот думаю, может, её куда подальше? В клетку, а? От греха. А то развелось тут зверья опасного, приличному барону и пройти негде.

– Пушок, – сурово начал я, – ты что, так и не понял, что сейчас произошло?

– А чего тут понимать? – фыркнул он. – Чешуйчатая с ума сходила, ты её погладил, она и успокоилась. Делов-то!

– Эта, как ты выразился, чешуйчатая, – сказал я, и в голосе моём прорезалась сталь, – только что в одиночку приняла на себя удар Тенелиста. Удар, который держу я один, потому что больше в этих землях его держать некому. А она, малявка размером с твой хвост, удержала. Сама вызвалась. Понимаешь теперь?

Пушок замолк. Я почти физически ощутил, как в его пушистой завистливой головёнке ворочаются мысли.

– Ну… – протянул он наконец недовольно. – Подумаешь, удар приняла! Я бы тоже принял, если б захотел. Просто меня никто не просил. А попроси меня, я б ещё и не такое…

– Не сомневаюсь, – хмыкнул я.

– А чего таким тоном?! – вскинулся он. – Будто не веришь! Я, между прочим, при жизни целым баронством правил, пока меня в эту вот рыжую шкурку не запихнули! А теперь от меня ещё и подвигов ждут. Где это видано, чтоб барон по дуплам орехи прятал?!

Я едва сдержал усмешку. Всё было ясно как день. Пушок ревновал. Появилась в поместье новая магическая зверушка, которой все занимались, которую все жалели и которая, ко всему прочему, ещё и подвиг совершила. А про Пушка все забыли. Вот он и наговаривал на Тишь и тем самым выставлял себя в ещё более глупом свете.

– Знаешь что, Пушок, – примирительно сказал я. – Раз уж ты у нас на многое способен, занялся бы чем-нибудь полезным. Вон, Тишь себе дело нашла. А ты чем хуже?

– Полезным? – Пушок озадаченно почесал лапкой за ухом. – Это чем же таким полезным?

– А вот сам подумай. У тебя голова есть, нюх, лапы быстрые. Найди себе занятие по душе. Чтоб от тебя польза была, а не одни жалобы на орехи.

Пушок надолго задумался. Потом, так ничего и не сказав, спрыгнул с плеча и шустрым рыжим росчерком метнулся куда-то по коридору, видимо, искать себе поприще.

Я усмехнулся про себя, глядя ему вслед. Знал бы я заранее, к чему это приведёт, может, и не подталкивал бы. С этого пройдохи станется в попытках принести пользу разнести половину дома. Но сейчас мне было не до беличьих амбиций. Пусть себе думает. Голова занята, значит, под ногами не путается. Уже хорошо.

А меня сейчас ждал другой разговор. Куда более серьёзный.

Палата Северского располагалась в санатории, и шёл я туда с осторожным любопытством. Степан передал, что Сергей Викентьевич пришёл в себя, разгадал загадку своих кристаллов и требовал меня безотлагательно. Что ж, послушаем.

Я толкнул дверь и вошёл.

Северский полулежал на подушках, и выглядел он несравнимо лучше, чем при нашей последней встрече. Желтизна с лица почти сошла, дыхание выровнялось, в глазах появилась осмысленность. В правой руке он сжимал мутно-зелёный кристалл, а у постели, на табурете, дежурила Лиза, проверяя его пульс.

У окна, привалившись плечом к стене, стоял Виктор.

– Господин Дубровский, – проговорил Северский, и голос его, ещё слабый, звучал куда твёрже прежнего. – Хорошо, что зашли. Я уж боялся, до утра вас не дождусь.

– Мне передали, вы хотели меня видеть, – я кивнул Лизе. – Как он?

– Лучше, – коротко ответила целительница, поднимаясь с табурета. – Сердце ровнее, отёки спадают. Купель и камень своё дело сделали. Но печень я пока не вытянула, тут работы ещё на много дней, – она собрала свои склянки и направилась к двери. – Оставлю вас. Мне ещё двоих новых пациентов надо осмотреть,

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались втроём.

– Так что вы хотели сказать, Сергей Викентьевич? – спросил я, придвигая табурет к постели. – Степан говорил, вы разгадали загадку с кристаллами.

– Разгадал, – Северский слабо усмехнулся. – Прост ответ оказался, барон, до обидного прост. А я-то всё на ваши земли грешил, думал, выдавливают они из меня силу. Ничего подобного. Земля ваша тут ни при чём.

– Тогда в чём же дело?

Он приподнял руку с зажатым в ней кристаллом.

– В самих камнях, – сказал он. – Я же как очнулся, первым делом за свои запасы взялся, проверить хотел. И понял. Камни, что я с собой вёз, разряжены были. Оттого и не держали меня, как положено. Они сюда уже полупустыми приехали. Я по привычке думал, что в каждом полный заряд, как всегда, а там хорошо если половина.

Я откинулся на табурете, обдумывая услышанное. Что ж, это снимало добрую половину моих тревог. Версия про лес, выдавливающий чужую силу, отпадала, а с ней и неприятная мысль, что рядом со мной ни один маг земли долго не протянет. Уже хорошо.

– Я отправил Кузьмича за свежими, – продолжил Северский. – К вечеру вернётся, привезёт полные. С ними я живо на ноги встану, вот увидите.

– Допустим, – проговорил я. – Но камни не разряжаются сами по себе. Если они приехали полупустыми, значит, кто-то их разрядил. И сделал это намеренно. Кто мог?

Лицо Северского помрачнело. Он помолчал, перекатывая кристалл в ладони.

– Думал я об этом, – произнёс он наконец. – И полагаю, сосед постарался. С другой стороны от моих земель сидит барон Чумской. Сосед мой давний и, прямо скажем, не из приятных, – старик скривился, будто проглотил что-то горькое. – Видите ли, барон, наследников у меня законных нет. А земли мои Чумскому давно покоя не дают, граничат вплотную. Случись мне умереть, он первый оттяпать их захочет. Вот ему и выгодно, чтобы я в землю лёг поскорее. Сам руки пачкать он опасается, а камни подпортить, чтобы старик сам тихо угас в дороге – в самый раз.

– И вы уверены, что это он?

– Доказательств у меня нет, но больше некому, – Северский неожиданно сжал свободную руку в кулак, и в этом жесте мелькнула прежняя баронская стать, которую болезнь почти сломала. – Только не дождётся он. Слышите? Не для того я с того света вернулся, чтобы Чумскому угодить! Поправлюсь ему назло. И ещё на его похоронах спляшу, вот увидите!

Я отметил перемену. Ещё несколько дней назад Северский был полумёртвым стариком, который шептал, что умрёт в одиночестве. А теперь в нём проснулась злость, та самая, что гонит человека вперёд вернее любого лекарства.

– И что ты с Чумским делать будешь? – спросил Виктор, глядя на отца. – Если он и впрямь тебя извести пытался.

Вопрос был задан вроде бы просто, но я уловил в нём второе дно. Виктор спрашивал не из праздного любопытства. Он до сих пор не дал ответа на предложение отца, не решил, входить ему в род Северских или нет. А от того, как поведёт себя отец, как поступит с обидчиком, многое для него зависело.

Виктор взвешивал. Смотрел, что за человеком стал спустя долгие годы Сергей Викентьевич на самом деле, теперь, когда смерть отступила и можно судить о нём не по предсмертному бреду, а по делам.

Северский это тоже понял. Он не спешил с ответом, обдумывал, и я видел, что отвечает он не столько мне или себе, сколько сыну.

– Тут, Витька, несколько путей, – проговорил он медленно, спустя целую минуту. – Вот смотри. Если ты примешь моё предложение, войдёшь в род, станешь моим законным наследником, тогда Чумской сам угомонится. Ему ведь что нужно? Земля бездетного старика. А если у меня объявится сын и наследник, признанный по закону, то и претендовать ему станет не на что. Вся его затея потеряет смысл. Тогда я и отделаюсь малой кровью. Завалю ему забор по меже, а если спросят, то скажу, вон ветром повалило, пусть восстанавливает и злится. Мелко, конечно, за попытку извести меня раньше срока стоило бы ответить и покрепче. Ну да ладно. Стары мы с ним оба для большой свары.

Он перевёл дух и продолжил, уже жёстче:

– А вот если останешься бастардом без прав, тогда дело другое. Чумской поймёт, что наследника у меня как не было, так и нет, и не остановится. Раз попробовал камни подпортить, попробует и ещё что. А мне тогда придётся себя обезопасить всерьёз. Вот такой расклад, Витька.

В палате повисла тишина. Виктор стоял, опустив голову, и желваки на его скулах ходили ходуном.

Я не вмешивался. Старик сказал всё верно и, что важнее, сказал честно.

Виктор так ничего и не ответил. Только глянул на отца исподлобья, коротко, и отвернулся к окну. Решение он ещё не принял.

Северский не стал на него давить. Мудро. Откинулся на подушки, прикрыл глаза, перевёл дух.

– С Чумским я разберусь, – проговорил он спустя время уже спокойнее. – Так или иначе. Не первый день на свете живу, повидал и не таких соседей. Дело терпит, после собрания решу, – он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. – А вот собрание не терпит, господин Дубровский. Завтра уже. И тут вот какая проблема выходит.

– Какая же?

– Как я туда поеду? – Северский слабо повёл рукой вдоль укрытого одеялом тела. – Вы на меня посмотрите. Я пока на ногах толком не стою, без чужой руки и до окна не дойду. А надо ехать в Волгин, в полный зал, под взгляды всей губернии, и там ещё держаться, говорить, давать показания.

– О том, как вы доберётесь до собрания и досидите до конца, не стоит переживать, Сергей Викентьевич, – ответил я. – Жизни вашей уже ничто не угрожает, тут Лиза своё дело сделала. А чтобы вы продержались завтра весь день на ногах, есть у меня один способ. Помимо ваших камней.