Виктор Мишин – У костра (страница 4)

Она схватила телефон. – Саша, это Сомова. Мне нужны списки всех студий йоги, пилатеса и рядом расположенных фитнес-клубов в городе. И проверь, не пересекались ли там наши жертвы. Не по клубным картам, может, они платили наличными. Опроси администраторов, покажи фотографии.

Это была слабая, призрачная ниточка. Но первая за долгое время, которая не была порождена её собственной одержимостью, а имела под собой логичную, пусть и зловещую, почву. Преступник был охотником, выбирающим жертву на своеобразной «ярмарке тщеславия». И им нужно было найти эту ярмарку, пока он не забрал оттуда очередной «экспонат».

4

Возвращаясь домой после очередного дня наблюдений, Артём чувствовал не возбуждение, а спокойную, сосредоточенную ясность. Охота вступала в решающую фазу, и это требовало безупречной подготовки. Его «Лада» бесшумно катила по улицам, пока не остановилась у ничем не примечательной пятиэтажки в спальном районе. Его крепость. Его святилище.

Квартира на третьем этаже была такой же, как и сотни других – чистая, безличная, с стандартной мебелью и запахом бытовой чистоты. Ничего лишнего. Он снял куртку, аккуратно повесил её на вешалку и прошёл в гостиную.

Ключ, висевший у него на цепочке, с лёгким щелчком открыл неприметную дверь.

Его Мастерская.

Пространство было организовано с педантичной точностью. Слева стоял холодильник-витрина, внутри которого на чёрном бархате лежали его «экспонаты» в герметичных контейнерах. Справа – раковина из нержавеющей стали и шкафы с химикатами: баллоны с формалином, бутыли с этанолом, флаконы с консервирующими маслами. Рядом со шкафами находился небольшой стерильный стол, своего рода операционный. На нём под светом мощной лампы-лупы лежали его инструменты: хирургические скальпели с ювелирными сменными лезвиями, зажимы Мишеля, тончайшие пинцеты и иглодержатели. Каждый инструмент был тщательно отполирован до зеркального блеска и разложен в строгом порядке.

Но главное находилось в центре.

Под мягким, направленным светом нескольких софитов стояла Она. Его Венера.

Пока ещё лишь каркас. Идеально симметричный остов, сваренный из матового хирургического сплава, повторяющий женскую фигуру. К нему были уже прикреплены первые «трофеи»: две изящные ступни с высоким подъёмом; лоскут безупречной кожи, натянутый на области таза, обработанный до бархатистой упругости; и, наконец, кисти рук, прикреплённые к концам титановых предплечий.

Артём подошёл к операционному столу. Его движения были медленными, ритуальными. Он взял скальпель. Рукоять идеально лежала в его ладони, становясь продолжением руки. Он проверил остроту лезвия, поднеся его к свету – никаких заусенцев, линия идеальна. Удовлетворённый, он положил его на место.

Затем он открыл один из шкафов и достал небольшой чёрный кейс. Внутри, в углублениях из поролона, лежали шприцы и несколько стеклянных ампул с прозрачной жидкостью. Это был его ключ. Быстродействующий миорелаксант курареподобного действия. Он достал одну ампулу, проверил маркировку и аккуратно уложил обратно. Доза была рассчитана точно – полная парализация без угрозы для жизни. Ему была нужна не труп, а живой, податливый материал.

План был прост и отточен, как его скальпель. Среда. Поздний вечер. Плохо освещённый переулок. Он будет ждать в тени. Когда Алина поравняется с ним, один быстрый укол в шею. Рука, держащая шприц, будет обёрнута тёмной тканью, на голове – балаклава. Шум города, её наушники – всё работало на него. Её тело, обмякнув, он подхватит и буквально за пару секунд загрузит в багажник пригнанной вплотную машины. Ни крика, ни борьбы. Тишина.

Он закрыл кейс и подошёл к каркасу Венеры. Он медленно провёл пальцем по холодной металлической шее, представляя на этом месте новый, совершенный материал – ту самую линию носа и подбородка.

– Скоро, – прошептал он, и его голос был единственным живым звуком в этой ледяной, стерильной тишине. – Скоро ты обретёшь своё лицо.

Он выключил свет в Мастерской, погрузив её во тьму. Оставалось только ждать. Следующей среды.

5

Влажный асфальт блестел под тусклыми фонарями, отражая размытые очертания ночного города. Переулок был пуст. Артём стоял в тени аварийной будки, сливаясь с тёмной стеной. Его дыхание было ровным, сердце билось спокойно и медленно. Он был не охотником в засаде, а хирургом перед входом в операционную. В кармане ветровки лежал шприц с рассчитанной дозой. В ушах – беруши, заглушающие всё, кроме собственного пульса.

И вот он услышал её шаги. Лёгкие, быстрые, отбивающие ритм по мокрому асфальту. В наушниках. Идеально.

Он не шевелился, пока она не поравнялась с ним. Одно движение – стремительное и точное, как удар змеи. Левая рука – захват и фиксация. Правая – короткий укол в обнажённую шею, чуть ниже линии волос.

Алина не успела даже понять, что произошло. Лишь короткий, подавленный звук удивления, который утонул в шуме города. Её тело мгновенно обмякло, стало тяжёлым и безвольным. Наушник выпал из уха и повис на проводе.

Артём подхватил её, как спящего ребёнка. Его «Лада» была в двух шагах, багажник уже приоткрыт. Он уложил её внутрь на заранее постеленное непромокаемое полотно, мягко закрыл крышку. Всё заняло не больше десяти секунд.

Тишина. Только шорох дождя.

6

В его Мастерской царила та же, знакомая, стерильная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом холодильника-витрины. Алина лежала на операционном столе, всё ещё без сознания, её дыхание было поверхностным, контролируемым остаточной дозой релаксанта.

Артём работал.

Это не было убийство. Это было творчество. Та самая, долгожданная процедура извлечения. Скальпель в его руке был послушным продолжением воли. Движения – выверенными, лишёнными суеты. Кровотечение было минимальным и тут же останавливалось. Он не испытывал ни жалости, ни злорадства. Лишь глубокую, почти духовную концентрацию.

Когда работа была завершена, он с почти религиозным пиететом перенёс новый, главный «экспонат» – ту самую безупречную линию носа, подбородка и лба – к каркасу Венеры. Он закрепил его на предназначенном месте. Теперь у неё было лицо. Совершенное, спокойное, лишённое какой бы то ни было индивидуальности, кроме чистой геометрии.

Он долго стоял, глядя на своё творение. Пустые глазницы смотрели в никуда, но для него они были наполнены высшим смыслом. Его проект приблизился к завершению.

Затем он приступил к уборке. Это был такой же важный ритуал. Он тщательно обработал… то, что осталось от Алины. Промыл, накачал бальзамирующим составом, чтобы замедлить разложение и заглушить запах. Он одел её в ту же одежду, аккуратно уложил волосы. Он возвращал «брак» в презентабельном виде.

Ранним утром, когда город только начинал просыпаться в сером предрассветном тумане, он отвёз тело обратно в тот самый переулок. Аккуратно усадил в той же позе, в которой она «уснула». Как куклу, наскучившую своему хозяину.

7

Майя спала. Её сон был беспокойным, провалом в кошмар, пахнущий формалином и страхом.

Она снова была в том парке. Видела, как Лиза смеётся, бежит к качелям. И тут же видела её лежащей на земле, с тем самым, аккуратным, хирургическим разрезом на щиколотке. Но в этот раз Лиза повернула к ней голову. Её глаза были пусты, как у фарфоровой куклы.

«Май, – прошептала она беззвучно. – Он взял моё лицо. Он сделал его частью её».

«Её? Чьей её?» – закричала во сне Майя, но голоса не было.

Лиза указала пальцем куда-то за спину Майи. Та обернулась и увидела в тумане гигантскую, собранную из частей разных тел, статую. Её Венеру. И на месте лица у статуи было лицо Лизы. Идеальное, холодное, мёртвое.

– Сомова! Майя!

Голос был резким, реальным, вырывающим из кошмара. Она дёрнулась и подняла голову. Щёки были мокрыми от слёз, в горле стоял ком. Перед ней стоял Владислав. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели.

– Проснись! – он тряс её за плечо. – Он снова вышел на связь. Новая жертва. Только что нашли.

Майя с трудом фокусировала взгляд. – Где?.. Кто?..

– Девушка. Молодая. Идентифицировали быстро, документы в сумке. Алина Королёва. – Влад сделал паузу, глотая воздух. – Её нашли в переулке, в двух шагах от её дома. Сидела, прислонившись к стене, как будто уснула.

Майя медленно поднялась. Кости ныли от неудобной позы, во рту был противный привкус.

– И?.. – её голос был хриплым. Она уже знала, что услышит.

Влад посмотрел на неё с странной смесью жалости и ужаса. – Изъято, Май. У неё… у неё нет лица. Идеальный, чистый срез. И этот запах… Формалин и лаванда. Он сделал своё дело и вернул её. Как почтовую посылку.

Майя закрыла глаза. На секунду перед ней снова возник образ статуи с лицом сестры. Лёд в её груди раскололся, уступив место чистой, нечеловеческой ярости. Она открыла глаза.

– Следил за ней, – прошептала она. – Он всё это время следил за ней, изучал, знал её маршрут. Он не случайный охотник. Он стратег.

Она посмотрела на Владислава. – Едем. Сейчас же. Я должна это видеть.

Она схватила плащ и выбежала из кабинета, оставив на столе недопитый стакан холодного чая и призрачный запах своего кошмара, который только что стал явью.

8

Милицейские «Жигули» с визгом шин резко остановились у ленты оцепления, перегораживающей вход в переулок. Майя выпрыгнула из машины, не дожидаясь, пока Владислав заглушит двигатель. Воздух был холодным и влажным, но не это заставило её содрогнуться.