Виктор Малашенков – Партия с тенью. Повесть и рассказы (страница 14)

– Вы пока тоже пешка, – сказал он тихо.

– Что? – не понял я.

– Ничего. Извините.

И снова уткнулся в планшет.

Северцев представил нас, хотя, судя по всему, о нас тут знали все и всё, и сел рядом с Крестовским. Я устроился напротив, стараясь не слишком таращиться на присутствующих.

Разговор за столом

Крестовский разлил по красивым чашкам крепкий чай из явно старинного заварника, добавил кипятка из самовара. Самовар настоящий, медный, начищенный до блеска. Чай благоухал травами и дымом. На столе – печенье на блюдечках, варенье в хрустальных розетках.

Начал без предисловий:

– Вы расследуете исчезновения наших товарищей. Мы хотим помочь.

Северцев кивнул:

– Тогда начнём с простого. Что произошло на острове?

Марина тихо сказала, не отрывая взгляда от чашки:

– Мы не знаем точно. Но уверены, что это связано с находкой в подземелье старой церкви.

Я приподнял бровь:

– С находкой?

Волков перебил:

– Прежде чем рассказывать, мы должны договориться. Господа следователи, то, что вы услышите, звучит невероятно. Вы можете счесть нас сумасшедшими. Можете арестовать за сокрытие улик. Но мы готовы рискнуть, потому что без помощи властей мы уже не справимся.

Марина добавила:

– И потому что каждый день промедления – это риск новых жертв.

Ковалёв фыркнул:

– Или возможность новых открытий. Не надо драматизировать!

Марина резко повернулась к нему:

– Андрей, трое наших друзей пропали. Это не драматизация, это факт.

– Они не пропали. Они… перешли. Это разные вещи.

– О чём вы говорите? – спросил Северцев жёстко.

Виктор Ломов заговорил быстро, с горячностью учителя, перескакивая с мысли на мысль:

– Мы нашли шахматный автомат! Настоящий! Семнадцатый или восемнадцатый век. Сделан, по легендам, самим помещиком Владимиром Тёмным. Мы расчистили плиту у алтаря, нашли спуск вниз, а там – каменный зал и этот аппарат. Представляете? Настоящая древняя машина! Механическое чудо!

Он говорил, размахивая руками, глаза блестели от возбуждения.

– Игрушка для аристократов? – я попытался отшутиться.

Волков нахмурился, голос у него был глухим, размеренным:

– Если бы игрушка. Мы провели несколько тестов. Аппарат… играет. И играет сильно. Уровень гроссмейстера, как минимум. Я – физик. Мне нужны факты. Поэтому я провёл серию экспериментов. Первый: записал партию на видео. Посмотрел в замедленной съёмке. Фигуры двигаются без видимого механизма. Никаких магнитов под доской – проверял тесламетром. Никаких скрытых двигателей – просвечивал рентгеном.

Он достал планшет, показал фотографии.

– Второй эксперимент: измерял энергетический фон. Обычный фон – 0,1—0,2 микротесла. Возле автомата – 3,7. Аномалия.

– Это опасно? – спросил я.

– Не знаю. Для физики – да. Для человека… мы не знаем. – Он задумался. – Третий эксперимент: анализ кристаллов под доской. Химический состав не определяется. Спектрометр выдал ошибку. Как будто этого вещества не существует в таблице Менделеева.

Северцев нахмурился:

– Вы хотите сказать, что это… что? Инопланетная технология?

– Я не знаю, что это, – ответил Волков. – Но это не то, что мы можем объяснить с помощью современной науки.

Ковалёв усмехнулся с оттенком вызова, наконец оторвавшись от планшета:

– Он играет лучше любого из нас. Я проверял алгоритмы – там что-то, чего я не понимаю. А я понимаю почти всё.

Он наклонился вперёд, глаза горели:

– Знаете, что я думаю? Это квантовый компьютер. Или что-то похожее. Кто-то в восемнадцатом веке создал устройство, которое работает на принципах, опережающих время. Может быть, это путешественник из будущего. Может быть, гений, который открыл то, что мы откроем через сто лет.

– Или это просто дьявольщина, – тихо сказал Ломов.

– Не существует дьявола, – отрезал Ковалёв. – Существуют законы, которые мы не понимаем. И этот автомат работает по таким законам.

Марина холодно заметила:

– Неважно, по каким законам. Важно, что люди исчезают.

Северцев спокойно спросил:

– И что же такого в шахматной машине, что ваши люди начали исчезать?

Марина впервые подняла на нас пронзительные зелёные глаза. Голос ровный, но в нём слышалась дрожь:

– Поначалу мы тоже думали, что это просто артефакт. Но потом заметили… закономерность.

Она достала блокнот, раскрыла.

– Я веду записи. Привычка адвоката – всё фиксировать. Вот даты партий и даты исчезновений.

Она положила блокнот на стол. Северцев и я встали наклонились к нему.

15 марта – партия. Проиграна пешка (белая).

22 марта – исчез Сергей Климов, рабочий завода.

10 апреля – партия. Проигран конь (белый).

17 апреля – исчез Глеб Воронов, крупный фермер.

5 мая – партия. Проигран слон (белый).

12 мая – исчез отец Василий, священник.

И так далее. Семь записей.

– Каждый раз, – сказала Марина, – когда кто-то проигрывал фигуру в партии с автоматом, вскоре исчезал человек. Причём социальный статус совпадал: пешка – обычный работяга, слон – священник, ферзь…

Она осеклась, отвела взгляд.

– Ферзь, – продолжил Крестовский, – это была Екатерина Львова. Депутат регионального собрания. Сильная, умная женщина. Исчезла через неделю после партии.

Ломов развёл руками, энтузиазм сменился тревогой:

– Мы пытались убедить себя, что это совпадения. Но когда пропал Глеб, наш фермер из клуба… это было слишком. Он проиграл коня. Через неделю его не стало. Просто исчез из дома ночью.