Виктор Малашенков – Партия с тенью. Повесть и рассказы (страница 15)
– Расскажите подробнее, – попросил Северцев. – Как именно они исчезали?
Ольга тихо заговорила:
– Глеб жил один, на ферме. Утром соседка пришла за молоком – дверь открыта, в доме никого. Постель заправлена. Еда на плите нетронута. Ключи на крючке. Телефон на столе. Как будто он вышел на минуту и… всё.
– Собаку нашли? – спросил я. – У фермеров обычно есть собаки.
Ольга кивнула:
– Да. Собака была во дворе. Сидела у ворот и выла. Три дня выла. Ни есть, ни пить не хотела. Потом убежала.
Я почувствовал мурашки.
– Она, случайно, не рыжая была?
– Совсем рыжая…
Скепсис и напряжение
Я поймал себя на том, что слушаю с открытым ртом.
Северцев сидел неподвижно, только пальцы сжались в замок. Костяшки побелели.
– Вы понимаете, что это звучит как бред? – сказал я наконец.
Волков хмуро ответил, чеканя слова:
– Я учёный. Защитил диссертацию по квантовой физике. Мне тоже не нравятся подобные выводы. Но факты совпадают слишком часто, чтобы игнорировать их. Я проверял – статистическая вероятность случайности менее одной десятой процента.
– Одна десятая – это всё равно возможность, – возразил я.
– Теоретически – да. Практически – нет. Представьте: вы подбрасываете монету семь раз, и все семь раз выпадает орёл. Или семьдесят семь раз. Возможно? Да. Вероятно? Нет.
Ковалёв поднял голову от планшета, в глазах блеснуло что-то фанатичное:
– Вы просто боитесь признать очевидное. Автомат – это система. Может быть, квантовая аномалия или какая-то форма искусственного интеллекта. В любом случае, это инструмент. Его можно использовать.
Северцев резко посмотрел на него:
– Искусственного интеллекта? Да, это Винер и ему подобные? Наслышан. А вот инструмент для чего? Чтобы решать, кому жить, а кому исчезнуть?
Ковалёв пожал плечами:
– Чтобы исправить ошибки мира. Вы же видите, что творится вокруг. Преступники у власти, коррупция, несправедливость. А тут – инструмент, который может…
– Убивать? – перебила Марина холодно.
– Наказывать, – поправил Ковалёв. – Есть разница.
Марина встала, подошла к окну. Говорила, не оборачиваясь:
– Андрей, я всю жизнь работаю в суде. Видела преступников, которых не смогли посадить. Видела невиновных, которых осудили. И знаешь, что я поняла? Справедливость не абсолютна. Она относительна. И если ты начнёшь играть в бога, ты совершишь ошибку. Рано или поздно. Много ошибок.
– Я не играю в бога. Я использую инструмент.
– Чужой инструмент. Ты даже не знаешь, кто его создал и зачем.
В комнате повисла тишина. Только потрескивали дрова в камине.
Крестовский откашлялся и сказал:
– Споры о морали потом. Сейчас важно одно: наши люди исчезли. И если мы не поймём, как это остановить, исчезнут другие.
Он перевёл взгляд на нас:
– Мы можем показать вам автомат. Если хотите. Но предупреждаю: после того, что вы увидите, назад дороги не будет.
Северцев ответил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь:
– Нам нужна правда. Ведите.
Ломов вдруг сказал:
– Подождите. Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Мы не злодеи. Мы не хотели никому навредить. Мы просто… искали. Всю жизнь искали доказательство, что история – это не хаос. Что есть смысл, закономерность. И мы нашли.
Он посмотрел на портрет Тёмного над камином.
– Только теперь понимаю: некоторые вещи лучше не находить.
В тот момент я впервые почувствовал, что переступаю невидимую черту.
До сих пор это было просто расследование. Пропавшие люди, версии, улики.
Дальше начиналось что-то, для чего нас с Северцевым никто не готовил.
За окном грохнул гром. Полил дождь – сильный, летний. Капли застучали по стёклам, как пальцы.
Когда мы уходили, я обернулся к портрету Тёмного.
И мне показалось – он улыбнулся.
Едва заметно, уголками губ.
Я моргнул – лицо на портрете было неподвижным, как и положено.
– Идём, Максим, – позвал Северцев.
Я вышел, но ощущение не проходило.
Кто-то играет партию.
И мы уже в ней.
***
Ночью, когда все улеглось, я вышел на балкон. Внизу – пустая улица. Фонари. Редкие машины.
И он.
Стоит под деревом, в тени. Высокий. Чёрный костюм. Трость в руке. Смотрит вверх. Прямо на меня.
Я замер.
Фигура чуть наклонила голову. Как будто кивнула. Потом сделала шаг назад. В тень. И исчезла. Просто растворилась в темноте.
Я спустился вниз. Выбежал на улицу. Под деревом – ничего. Только на земле, в траве – круглый отпечаток. От трости. И рядом – шахматная фигура. Чёрный конь.
Я поднял её. Холодная.
На основании выгравирована надпись:
«В.Т. 1783»
Владимир Тёмный.
И что это значит? Повышение статуса? Я теперь уже конь?