Виктор Малашенков – Партия с тенью. Повесть и рассказы (страница 1)
Партия с тенью
Повесть и рассказы
Алла Малашенкова
Виктор Малашенков
© Алла Малашенкова, 2025
© Виктор Малашенков, 2025
ISBN 978-5-0068-8217-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Партия с тенью
Пролог
(Записки Максима Громова)
18 марта 2040 года.
Неделю назад мы похоронили Игоря Петровича Северцева.
Мой наставник, мой учитель, человек, который стоял рядом в самые тёмные минуты. Он унёс в могилу то, что мы когда-то поклялись никому не рассказывать. Многое об этом деле я не знал. Наверное, шеф меня щадил.
Пятнадцать лет я молчал. Думал – смогу носить этот груз. Ошибался. Груз не становится легче. Он только тяжелее.
Если не запишу – сойду с ума.
Сегодня утром мне позвонили.
Номер незнакомый, городской. Я взял трубку – молчание. Потом щелчок. Лёгкий, металлический. Такой, какой издаёт шахматная фигура, когда её ставят на доску.
Я бросил трубку и час сидел, глядя в стену. Тогда я еще не знал, что этот звонок – лишь начало. Что Он уже нашёл меня.
Вечером, когда я вышел на балкон покурить, я увидел его впервые за последние пятнадцать лет. Внизу, под фонарём, стоял человек. Высокий, в тёмном костюме. Трость в правой руке – серебряный набалдашник в форме шахматного коня поблёскивал в неярком свете. Он стоял неподвижно и смотрел вверх. Прямо на меня. Я зажмурился, посчитал до трёх. Открыл глаза – никого. Только круг света под фонарём. Пустой. Почти. На асфальте, в самом центре круга, лежало что-то небольшое. Я догадывался что. Это шахматная фигура. Скорее всего чёрная фигура.
Я за ней не спустился. Утром её уже не было.
А вчера в новостях сообщили: пропал глава крупного банка. Вышел из офиса вечером и не вернулся домой. Охрана ничего не видела. Камеры зафиксировали, как он садится в машину – и всё. Машину нашли на парковке, ключи в замке зажигания, телефон на сиденье.
Как будто его вырезали из реальности.
Я до сих пор не верю в совпадения.
***
Это не для прокурора. Не для архива. Даже не для потомков.
Для себя. Чтобы знать наверняка, что всё это было по-настоящему, а не померещилось мне в страшном сне.
И ещё – если со мной что-то случится, кто-то должен знать правду.
Вчера я достал из сейфа старую фотографию и конверт. В конверте – адрес дочери. Елены. Она родилась через полгода после того, как мы с моей подругой Леной расстались. Я узнал об этом случайно, много лет спустя. Лена не захотела, чтобы я участвовал в жизни ребёнка. Сказала: «Ты слишком далеко, Максим. Ты где-то в прошлом застрял». Она была права.
У Лены – дочь Елена. Как-то странно. Или моя бывшая хотела меня запутать? Чушь. Но странно. И все-таки я путаюсь. Наверное, захотела спрятать за собой, защитить даже от моих мыслей. Тогда очень умно. Я бы не додумался до такой комбинации.
Елене младшей сейчас двадцать с небольшим. Работает в городском архиве. Я проверял. Видел ее личное дело, фотографию. Умная девчонка, и похожа на мать.
Может быть, не писать свои мемуары? Вдруг они повредят дочке?
***
А ведь когда-то мир был совсем другой. Мне казалось, что все просто, все разложено по полочкам и переживать особо не за что. И даже то, что мне пришлось пройти детский дом, уже не так давило, поскольку впереди была вся жизнь. Я жил в лучшей стране, работа мне нравилась, дома меня ждала Леночка, пока подруга, но мы вскоре намечали соединиться на всю жизнь. Чего еще нужно?
А началось всё с обычного дела о пропавших людях.
Закончилось… Впрочем, судите сами.
Как бы начать писать? Я делаю глоток коньяка (прижилась-таки привычка с возрастом) – жжёт, но согревает. Листаю чистую тетрадь, взгляд возвращается к нашей с Северцевым фотографии. Я опускаю голову и начинаю писать. Ручка царапает бумагу. А писать, как оказалось, нелегко… Хотя, будучи опером, я исписал горы бумаг. Но то – другое.
За окном гудит ветер, качая фонарь у подъезда. Его свет дрожит на потолке – то ярче, то тусклее. Как пульсация того голубого света под шахматной доской.
Я встаю, закрываю штору.
Но ощущение не проходит: кто-то смотрит.
Возвращаюсь к столу, беру ручку.
Пишу.
***
Прежде чем рассказать эту историю, я должен рассказать о Лене. Потому что она – часть этой истории. Хоть и не знала об этом. Мы познакомились за три года до того злополучного лета. Я приезжал в психиатрическую больницу по делу – допрашивал свидетеля, пациента с шизофренией. Лена была дежурным врачом. Помогла мне подготовить пациента к разговору, объяснила особенности его состояния, посоветовала, как лучше формулировать вопросы.
Я пригласил её на кофе. Она согласилась. Я очень удивился. Она – интеллигентная, красивая, умная. И я – обычный опер, с особой русской внешностью рубахи-парня из глубинки… Помню, как сидели в кафе напротив больницы, и она рассказывала о работе. О том, как видит людей насквозь – после психиатрии все маски становятся прозрачными. Говорила, что хотя она и молода, но ставит диагнозы не хуже старых и опытных врачей, хотя и не всегда при них озвучивает. Смеялась, говорила, что я – открытая книга. Что эта книга читается легко.
– И что там написано? – спросил я.
– Что ты одинокий. Что прячешь это за работой. И что боишься сближаться с людьми.
Я тогда усмехнулся – слишком точно попала.
Мы встречались полгода, прежде чем я предложил съехаться. Она согласила не сразу. Сказала:
– Макс, я вижу, что ты держишь дистанцию. Даже со мной. Я не знаю, смогу ли жить с человеком, у которого всегда есть невидимая стена.
– У меня нет стены, – соврал я.
– Есть. Но я попробую. Если станет совсем невыносимо – уйду. Договорились?
– Договорились.
Мы прожили вместе три года. Хорошие три года. Я думал, что стена исчезла. Что я научился быть открытым. А потом случилось то лето. И стена выросла снова. Только теперь – железобетонная. Непроницаемая. Оказалось, что я прекрасно справляюсь со своими стенами. И Лена не смогла через неё пробиться. Но это будет потом. А тогда, в начале июня, мы были счастливы. Или я так думал.
ГЛАВА 1. СЕМЬ ПРОПАВШИХ
Максим. Перемены.
15 июня.
День, когда всё это началось.
А начиналось скучно, не считая…
Проснулся я в пять утра от кошмара.
Снилось: стою в тёмном лесу, а передо мной – шахматная доска на пне. Фигуры двигаются сами. Но не только они, но и доска прокручивается то по горизонтали, то по вертикали. Я пытаюсь остановить доску руками, но пальцы проходят сквозь дерево, как сквозь воду. Или это голограмма? А потом одна из фигур поворачивает ко мне голову – у неё лицо Северцева, лучшего следователя в нашем отделе.
Проснулся в холодном поту. Лена спала рядом, свернувшись калачиком. Я лежал, глядя в потолок, и думал: к чему бы это?
В углу комнаты что-то блеснуло. Я повернул голову. У шкафа, в тени, стоял силуэт. Высокий. С тростью. Восходящее солнце отражалось от металла коня в шахматном стиле на набалдашнике. Сердце мое ухнуло вниз.
– Кто там? – хрипло прошептал я.
Силуэт не двигался. Только трость чуть качнулась – тик, тик – набалдашник стукнул о шкаф. Я дотянулся до выключателя. Щёлкнул. Свет залил комнату. Никого. Только тень от шкафа. Обычная, неподвижная. Но запах остался. Странный. Старое дерево и что-то металлическое. Как в антикварной лавке.
Лена все еще спала рядом, слегка приоткрыв рот, хотя очень не любила, когда ночью включают свет. Я лежал, глядя в потолок, и думал: к чему бы уже и это? Что может означать подобный сон? В шахматы я играл посредственно. В лесу был очень давно. И что это за фокусы с голограммой в моей спальне?
Потом решил – ерунда, переработался в жару. У меня в последние дни дел по горло. Много мелких, никчемных дел. Когда времени на раздумья нет, а сами дела раскрываются не твоим умом, а ошибками подозреваемых.
Но ощущение тревоги не уходило.