Виктор Лисенков – Принцесса Темной Башни (страница 1)
Виктор Лисенков
Принцесса Темной Башни
Хаос — это лишь порядок, который ты еще не научился читать.
Глава 1. Идеальная геометрия смерти
Башня не спит. Она дышит.
Этот звук похож на трение двух колоссальных мельничных жерновов где-то глубоко под землей. Глухой, ритмичный скрежет камня о камень. Удар. Пауза в три секунды. Еще удар.
Я открываю глаза.
В пентхаусе царит привычный, плотный полумрак. Свет сюда не проникает – за узкими бойницами вечно клубится серый пепельный туман Пустошей. Но мне не нужен свет. За три года мои зрачки расширились и почти поглотили радужку. Я вижу в темноте так же ясно, как инквизиторы видят при свете солнца. Только мой мир лишен цвета. Он состоит из контуров, температур и геометрии.
Я спускаю босые ноги на каменный пол. Камень ледяной. Я знаю это теоретически, потому что помню физику. Но мое тело больше не генерирует тепло и не пытается его сохранить. Я не чувствую холода. Я не чувствую боли. Симбиоз забрал у меня человеческие слабости, оставив взамен лишь абсолютную, кристальную ясность ума.
Ритуал не терпит суеты.
Я подхожу к зеркалу – мутному, покрытому амальгамными пятнами куску стекла, прислоненному к базальтовой стене. Оттуда на меня смотрит существо, которое когда-то было послушницей-архивариусом Лирой. Худое, почти прозрачное лицо. Белые волосы, спутанные и жесткие, как проволока. Но главное – кожа. От ключиц и до самых запястий она покрыта густой, черной вязью рун.
Я беру со стола ритуальный нож. Осколок обсидиана, заточенный до атомарной толщины.
Делаю глубокий надрез на левом предплечье, вскрывая старый шрам. Кровь больше не алая. Она густая, темная, похожая на деготь. Я опускаю в рану указательный палец правой руки, набираю кровь и подхожу к стене.
Обновление печатей. Ежедневная рутина.
Мои пальцы выводят на камне строгие геометрические линии. Треугольник. Полусфера. Замыкающий контур. Я черчу их с маниакальной точностью. Если линия отклонится хотя бы на миллиметр – архитектура Башни выйдет из-под контроля. Нижние этажи, где скапливается чистая, первородная Скверна, начнут пожирать сами себя.
Когда-то давно, в другой жизни, я была картографом Магистрата. Я знала наизусть чертежи святых храмов и расположение защитных глифов. Моя работа заключалась в наведении визуального порядка. Я любила, когда всё было на своих местах.
Магистрат тоже любил порядок. Именно поэтому три года назад, когда экспедиция Инквизиторов пробила брешь в нижних катакомбах этой Башни и разбудила Тварей Изнанки, они приняли логичное, упорядоченное решение.
Они отступили. А тяжелая гранитная плита гермодвери захлопнулась, отрезав меня и еще десяток слуг от выхода.
Я помню этот звук. Лязг камня. Щелчок запирающего механизма. И абсолютная, давящая тишина, прерываемая лишь чавканьем чего-то огромного в темноте. Остальные кричали. Молились Свету. Царапали ногтями гранит, пока не стерли пальцы в кровь.
А я сидела в углу, зажимая разорванную когтями артерию на ноге, и смотрела, как моя кровь растекается по полу. Она текла не хаотично. Она заполняла микроскопические трещины в плитах, следуя древнему узору, скрытому под слоем пыли.
В ту ночь я поняла главную ошибку Магистрата. Они думали, что Башня – это тюрьма для демонов. Но Башня была фильтром. Живым, изголодавшимся саркофагом, у которого давно умерла нервная система. Ей нужен был новый мозг. Новый композитор.
Я не стала молиться Свету, который меня предал. Я использовала свою кровь как чернила, а пол – как пергамент. Я вычертила руну Привязки. Я предложила Башне сделку: мой разум в обмен на ее плоть.
Камень ответил. Он впился мне в позвоночник сотнями невидимых игл.
С тех пор я не плачу. Симбионтам не нужны слезы, они только нарушают водный баланс.
Закончив с руной на стене, я вытираю палец о черную ткань платья. Рана на предплечье затягивается сама собой за несколько секунд, оставляя лишь новый, свежий рубец.
Начинается утренняя инвентаризация.
Я закрываю глаза и отправляю свое сознание вниз, по каменным артериям здания. Мой разум скользит по этажам. Я чувствую каждый кирпич, каждый ржавый гвоздь, каждую лужу кислотной слизи в подвалах.
Семнадцатый ярус. В коридоре лежит труп наемника, попавшего в ловушку на прошлой неделе. Крысы обглодали ему лицо. Меня не волнует смерть. Меня волнует эстетика. Его левая рука неестественно вывернута и портит идеальную перспективу длинного, узкого коридора. Она ломает симметрию теней.
Я посылаю мысленный импульс. Каменная плита под трупом слегка сдвигается, кости хрустят, и тело ложится ровно, параллельно стене. Так гораздо лучше. Идеальная инфографика смерти.
Я спускаюсь вниманием ниже. Двенадцатый ярус. Водопровод забился. Нужно пустить туда немного разъедающей желчи из резервуаров, чтобы растворить затор.
Девятый ярус. Всё чисто.
Пятый ярус…
Я резко открываю глаза.
Ритм Башни сбился. Знакомый, медленный скрип жерновов захлебнулся. Стены моего пентхауса мелко, тревожно задрожали, осыпая на пол серую каменную крошку. Башня не просто проснулась. Ей больно.
Я замираю, вслушиваясь в камень.
Запах. До самого верха, сквозь сотни метров гранита и гнили, пробился чужой, режущий рецепторы запах. Озон. Жженый ладан. И приторный, тошнотворный аромат святой воды, которая прожигает плоть Башни, как кислота.
Они вернулись.
Я прижимаю ладони к полу, закрывая глаза. Мой разум несется вниз, пропуская этажи, пока не упирается во Врата Первого яруса.
Двери уничтожены. Выбиты алхимическим взрывом. В образовавшийся проем втекает Свет – тот самый слепящий, агрессивный Свет Инквизиции, который не терпит полутонов.
Я сканирую пространство. Вибрация шагов. Тяжелые, кованые сапоги. Доспехи из черненой стали. Мечи, покрытые рунами очищения.
Двадцать человек. Отборный карательный отряд. Они двигаются клином, методично, профессионально. Они не кричат от ужаса, как обычные мародеры. Они фанатики.
Это не просто нарушает мою утреннюю рутину. Это разрушает мою композицию. Они – грязь на идеальном холсте. Визуальный мусор, который пришел, чтобы уничтожить мой порядок и выпустить Скверну наружу, даже не понимая этого.
Я медленно поднимаюсь с колен.
Холода по-прежнему нет, но внутри живота зарождается знакомое, вязкое чувство. Голод Башни. Она чувствует свежую кровь. Она просит позволения начать пищеварение.
– Нет, – произношу я вслух. Мой голос сухой и надтреснутый от долгого молчания. – Не сейчас.
Я не отдам их слепым тварям из подвалов. Это было бы некрасиво. Это нарушило бы геометрию.
Я подхожу к стене и нажимаю на выступающий камень. Пространство вокруг меня начинает меняться. Лестницы перестраиваются, коридоры сворачиваются кольцами, образуя идеальный, смертоносный лабиринт. Я сама создам для них экспозицию. Я расставлю их тела на шестом ярусе так, чтобы утренний свет из трещин падал ровно на их отрубленные головы.
Охота началась. Я спускаюсь во тьму, чтобы стереть их из реальности.
Глава 2. Слепая вера и Пепел
Пыль от алхимического взрыва медленно оседала на почерневшие базальтовые плиты.
Первые Врата пали. Я шагнул в пролом, и тяжесть Башни обрушилась на мои плечи, словно физическое тело. Здесь не было привычного для подземелий запаха сырости или плесени. Башня пахла старой, запекшейся кровью, медью и озоном. Она пахла хищником, который годами сидел в засаде и наконец-то дождался добычи.
Двадцать паладинов Магистрата в черненой броне вошли следом за мной. Их кованые сапоги грохотали по камню, дробя тишину. В руках они сжимали освященные клинки и курильницы с ладаном, чей едкий, приторно-сладкий дым должен был отгонять демонов.
Но я знал правду. Ладан здесь не поможет. Нельзя отпугнуть то, внутри чего ты уже находишься.
– Строй «Клин», – скомандовал Вейн. Его голос, усиленный забралом шлема, лязгнул металлом. – Щиты сомкнуть. Свет очистит этот саркофаг.
Вейн шел в центре, прямо за мной. Рыцарь-командор. Фанатик, чья вера была прочнее стали его доспехов. Он смотрел на темноту Башни с праведным отвращением, видя в ней лишь ересь, которую нужно стереть с лица земли.
Отряд остановился в первом широком зале. Своды терялись во мраке, куда не добивал свет наших факелов.
– На колени, братья, – приказал Вейн, вонзив свой двуручный меч в щель между плитами. – Молитва перед нисхождением.
Доспехи заскрежетали. Двадцать человек опустились на правое колено, склонив головы. Забубнили заученные, сухие слова литании.
Я тоже опустился. Но слова застряли в горле.
Грудь сдавило знакомым, безжалостным спазмом. Воздух в Башне был слишком плотным, и мои гниющие легкие отказались его принимать. Я стиснул зубы так, что заныли челюсти, но щекотка в трахее превратилась в разрывающую боль.
Я отвернулся от строя, делая вид, что проверяю крепление наруча. Опустил голову к самой груди. И кашлянул.
Звук потонул в гуле двадцати молящихся голосов, но для меня он прозвучал как набат. Я прижал латную перчатку ко рту. В ладонь выплюнулся комок густой, черной трухи. Пепел. Моя собственная кровь, сожженная магической онкологией – Пепельной гнилью.
Я судорожно растер черную сажу по темному металлу перчатки, пряча следы. Болезнь пожирала меня изнутри уже полгода. В Магистрате таких, как я, называли «оскверненными» и сжигали на очищающих кострах, чтобы зараза не пошла дальше. Они обещали мне исцеление за верную службу, но я давно перестал верить Жрецам. Мое единственное исцеление находилось здесь. На самом дне этой проклятой Башни.