Виктор Лежен – Выбывшие (страница 4)
– Что ты здесь делаешь? – резко спросила она, сбрасывая, наконец, странное оцепенение, охватившее её, когда она услышала его.
– Я приехал тебя защищать, – чётко разделяя слова, ответил гость.
– Я об этом тебя не просила, – в тон ему бросила Кира.
– Господин Елагин ходатайствовал. – Мужчина повернулся для подтверждения своих слов к Герману.
Бенефициар кивнул.
– Кира, Ларс Бегичев твой Адвокат. Я прослушал превосходный панегирик в его честь от своего поверенного. А я ему доверяю. Времени менять защитника сейчас нет. Полиция прибудет с минуты на минуту. – Он растерянно посмотрел на неё.
– Я не знаю, что у вас за отношения и что между вами произошло. Но, могут ли ваши разногласия подождать? Ситуация не простая. – Герман поочерёдно посмотрел на Адвоката и на его будущую подзащитную.
Тишина затопила помещение. Вопрос грозным облаком завис над головами собравшихся в нём людей. Бенефициар почувствовал натиск упрямой силы, исходившей от Бегичева, энергетическое же поле Киры источало оппозиционное сопротивление, отталкивающее настойчивое склонение Ларсом принятие не желаемого ей, но необходимого решения.
– Тик-так, тик-так. – Напомнил Герман. – Кира, или этот Адвокат или будем искать другого. Просто скажи. Чего ты хочешь?
Она покаянно вздохнула, посмотрела на Елагина и, мотнув головой в сторону Бегичева, тихо ответила:
– Пусть будет этот. На сегодня. Дальше посмотрим. Я же всегда смогу отказаться от его услуг, верно?
Кира продолжала взирать на Германа, не отрывая глаз.
– Конечно. О замене подумаем позже и…
Он не успел договорить, громкий стрёкот дверного звонка раздался из прихожей. Бенефициар уже было развернулся, вложив в массу своего тела возможности потенциальной скорости, когда услышал повеление Адвоката, заставившее его своей мощью остановиться.
– Я их встречу. Так будет правильнее. Поверьте, я знаю, о чём говорю.
Бегичев метнул в сторону Киры ещё один, какой-то задумчивый взгляд и вышел из комнаты, температура в которой с его уходом стала заметно выше, а воздух стал легче проникать в альвеолы лёгких.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПОНЕДЕЛЬНИК
Санкт-Петербург. Лиговский проспект
Сентябрь 02, понедельник, 10:04
«…Иногда текст её произведений казался мне похожим на вишнёвое варенье. Вязким, липким, тягучим. Он оставался на пальцах и губах при перелистывании страниц, на нёбе при проговаривании фраз и лексем, в мыслях при впитывании смыслов. Чтобы смыть его душистый вкус, мне нужно было прочесть много, много «воды», выполоскать этот словесный сахар изнутри себя, разбавить его насыщенную подтекстами консистенцию, разводя до скупой бледности пигмент метафор и аллегорий. Её рукописи я заглатывал резко, но смаковал медленно, отправляя вглубь своего восприятия сначала жидкую сиропную часть описаний, а затем, с нескрываемым удовольствием надкусывал упругую проваренную плоть характеров, укрытых в пропитанной сладким елеем вишне. Заканчивая лакомиться историей, я обсасывал, словно деликатес, костяные ядра идеи, терпкость духа которых добавляла в литературное блюдо неповторимый, незабываемый изыск. Сочинения Иды Ланг не были гладкими и ровными, они, сродни десерту винного оттенка проникали в душу порционно, урывками, расталкивали её комками ягод и лишь потом неторопливо переваливались в хрустальную креманку сознания. И я ехал своим мышлением по роману: сосредоточенный и внимательный, боясь упустить из виду детали и сбиться с дороги, ухабистой и сложной, но от этого не менее интригующей. Я всё хотел увидеть конец пути, понять его цель, узнать, что же там?»
«Лучше бы ты этим прекрасным языком книги писал, а не эпитафии и разгромные рецензии!» –огрызнулась про себя Кира, отложив свежеотпечатанный альманах в сторону, и уставилась в окно. Её злорадные размышления были прерваны тихими звуками шагов, которые она в своей задумчивости могла бы и не услышать, если бы не скрипнула планка паркета. Обернувшись, Кира увидела замершую Майю, с виноватым выражением на припухшем от сна лице.
– Прости, – тихо сказала она, робко улыбнувшись. – Не хотела тебя напугать. Ты как?
Зам осторожно подошла ближе, заглядывая Кире в глаза.
– Зла. Очень зла. – Кивнув на столешницу, подставившую свою каменную спину недавно прочитанному печатному изданию, Кира заметила:
– Все литературоведы и полемики внезапно воспылали любовью к Иде, узнав, что её талант скоропостижно канул в лету. Интересно, да?
Майя с видимым облегчением выдохнула.
– Это хорошо, что ты злишься. Я рада. Так дело быстрее пойдёт. А что до злопыхателей изящной словесности, то не переживай, лицемерие – часть их работы. Ты же знаешь.
Кира усмехнулась.
– Знаю. Знаю.
Она рассеянно наблюдала, как Майя подошла к широкому кухонному острову из светлого мрамора с вычурным рисунком венозных прожилок угольного цвета, и, раскрыв еженедельник, застыла на несколько минут, углубляясь в его изучение. Закончив это занятие, она, как и Кира, отложила молочные, пахнущие типографской краской листки на край стола.
– Написано красиво. Не поспоришь. – Майя улыбнулась. – Кофе?
– Непременно.
Сейчас они: Кира, Майя и Макар находились в Петербургской квартире Германа, настойчиво предоставленной им в качестве их временной обители. Он долго доказывал, что решение снять номера в отеле не выдерживает никакой критики и что здесь им будет много лучше и удобнее. Северная резиденция Бенефициара была не очень большой, но стильной и уютной. Две изолированные комнаты: кабинет, занятый Кирой, и спальня, в которой расположились полковник и Зам, а также огромная кухня-столовая-гостиная, окружавшая их с Майей этим утром. Стены и потолки дома, выкрашенные в светло-серый цвет с жемчужным подтоном, были украшены молдингами и широкими плинтусами. Высокие полуциркульные арочные окна с мелкой расстекловкой вливали в комнаты струи природного эфира, делая пространство лёгким и воздушным. Камень, дерево, бархат, шифон, зеркала: от декора интерьера веяло смесью чопорного английского дворянства и интеллигентных французских буржуа. Сам хозяин квартиры нашёл приют в апартаментах своей дочери Евы, проходившей курс обучения в местном университете по классу дизайна.
Кира была благодарна Герману за всё, что он сделал: за помощь с ночлегом, за его присутствие вместе с ней в её доме во время проведения обыска и за поиск адвоката. А Майе с Макаром за то, что смогли приехать, да ещё и так быстро. От осознания того факта, что она оторвала своих друзей от их занятий, а Юста с Замом от их долгожданного отпуска, Кира злилась больше прежнего. На того, неизвестного, кто убил Иду Ланг или в её квартире или принёс убитой туда, заставив теперь разбираться с этой проблемой. Кире было искренне жаль, что писательницу постигла такая страшная смерть, но сейчас собственные чаяния волновали её больше. Нужно было подумать, как выбраться из этой топи. Как обезопасить будущее сына. И своё. Своё будущее, в недавно светлый лик которого вторглось незваное прошлое. Бегичев. Как же так угораздило Германа, среди всех возможных адвокатов Города, выбрать именно его?
Вопрос, ответ на который получить сейчас не представлялось возможным, затих в голове Киры, заглушенный звуком закряхтевшей кофемашины. Ароматные зёрна, раскрутившись в воронке навстречу жерновам, перемололись, утрамбовались и отправились дальше, готовясь к своей последней высокотемпературной метаморфозе, перед тем как предстать перед подругами в виде любимого напитка. Майя взяла чашки с кофе и, поставив одну перед Кирой, села рядом с ней за стол. Отпив глоток, она прикрыла глаза от удовольствия.
– Ммм. Отличный сорт. – И чуть не поперхнулась, услышав за спиной бодрый голос Макара:
– Доброе утро!
Санкт-Петербург. Лиговский проспект.
Сентябрь 02, понедельник, 10:44
Низкий рваный ритм выхлопа, извергаемый железной гортанью стих, едва центр тяжести мотоцикла по инерции сместился на его переднее колесо, увеличивая при резком торможении площадь контакта протектора шины с асфальтом. Японский нейкед, с открытым трубчатым скелетом рамы и спрятанным в стальном контейнере механическим сердцем в брюшине под седлом, заблестел хромированными деталями на солнце, смущенно выглянувшем из-под низко нависающих сизых облаков. Быстроходный азиат был выполнен в ретро-стиле. Шестидесятые годы прошлого века прекрасно угадывались в его округлых формах, мягкой кожаной выделке чёрного сиденья, спицованных колёсах, классических выхлопных трубах. Старая школа читалась и в отсутствии обтекателя и ветрозащиты. Сняв тёмный матовый шлем и перчатки, всадник, перекинув ногу через седло с левого бока железного зверя, ловко соскочил с него и выдвинул подножку. Свободной от удержания защитной экипировки рукой он вытащил ключ из замка зажигания, достал из небольшого бокового кофра сумку с ноутбуком и прошёл в парадную дома, рядом с которым припарковался.
Добравшись до двери нужной квартиры, он расстегнул оказавшуюся вдруг тесной куртку из гладкой перфорированной кожи и надавил на звонок. Следуя по коридору апартаментов за встретившим его Германом, Ларс оказался в большой комнате, с расположенным в дальнем углу кухонным гарнитуром и массивным мраморным столом, поглотившим почётное место перед анфиладой окон необычной формы.