Виктор Лежен – Выбывшие (страница 11)

С гулким грохотом хлопнула дверца такси, Савин вышел, пожелав Кире удачи, оставив её наедине с водителем. Всё то время, когда она сидела с ним рядом на заднем ряду салона авто бизнес-класса, после того как они отъехали от ресторана, где её муж праздновал своё новое назначение, Кира старалась держать себя в руках. Застыла. Отстранилась. Отгородилась. На вопросы Стаса отвечала односложно и деловито, предотвращая тем самым его попытки разговорить её, установить доверительность и панибратство, обсуждая Ларса. Вскоре Савин понял, что у неё нет желания откровенничать, и перестал обращаться к ней. Высадив мужчину, таксист, обернувшись к ней вполоборота, уточнил:

– Новый Арбат, двадцать один?

Кира откашлялась и подтвердила:

– Да. Да.

Она закрыла глаза, признаваясь в неспособности больше противостоять наступившей благодаря самой себе страшной действительности. Своим исчезновением Савин смёл последнюю преграду, сдерживающую критический объем её боли. Он вышел в жаркий сумеречный июль, а она осталась здесь, в охлаждённой металлической самоходной коробке, остывшая и неживая, прокручивая в мясорубке рефлексии события этого вечера снова и снова.

Как описать боль? Физическая локализуется обычно в определённой части тела, её можно отследить, измерить интенсивность и устранить, выяснив причину и пройдя лечение. Боль – она же зло, легко претерпеваема, говорил Эпикур, заявляя о существовании всего двух видов страдания. Слабо выраженное, но постоянное, к которому привыкаешь. И сильное, то, что убивает, но и длится недолго. А что с душевной болью? Где она обитает? В каком месте воет и мычит? Кире казалось, что вся она охвачена жгучей непрекращающейся резью, разливающейся по системам организма нестерпимыми конвульсиями. Она почувствовала, что дрожит. Крупные судороги волнами сотрясали тело. Её накрыло приливом жара, который тут же сменился холодным окатом. Голова закружилась, мышцы шеи отвердели, диафрагма, перестав быть пластичной, окаменела, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть, пресс скрючил спазм. Жуткая по своей мощи боль обрушилась на неё.

По щекам покатились слёзы. А может, они уже давно текут? Какая разница? О чём этот плач?

«Что я наделала!?» Кира наклонилась вперёд, упёрлась головой в спинку переднего сиденья, скруглив спину, прижала руки к животу. Сейчас она ощущала себя так, словно у неё вырвали хребет, основу, опору собственного организма, своего «Я». Мышцы превратились в желе, отделяясь от костей с невыносимым жжением, выворачиваясь изнутри, они отказывались повиноваться импульсам, рефлекторные дуги которых теперь были перерублены и расцеплены. Область средостения будто набухла и вспучилась, казалось, что миокард, раздутый от раскалённых эмоций, сейчас лопнет, треснет по своим кровеносным швам от катастрофического душевного давления. И даже пресловутый водяной пар, сгенерированный сердцем для охлаждения, поднявшись к голове и сконденсировавшись вокруг глаз, изливаясь из них солёными реками, не помогал остыть. Поток прозрачных капель, сочившихся из прикрытых век, уже намочил колени, но не собирался останавливаться на достигнутом. Скорость течения увеличилась, Кира заревела в голос, безутешно и безудержно, бесполезно и безнадёжно, несмотря на горькость и громкость рыданий. Это были слёзы раскаяния, уязвления от сознания собственной вины, принятия душевной ущербности и однобокой тесноты своей правды.

Цветными поплавками в озере воспоминаний оживали моменты их совместной жизни с Ларсом: первая встреча, робкие пробные поцелуи, страстные ночи, его радость, когда она сообщила ему о беременности, горделивое выражение на лице, когда он взял на руки только рождённого сына, шумная свадьба, торжественная благоговейная мордашка Ромэо, держащего в раскрытых ладошках обручальные кольца в дворце бракосочетаний, новая дорогая машина, просторная квартира, долгожданные ленивые каникулы на море, дни рождения и новогодние праздники. Эти буйки были красочными, блестящими, радужными. Именно они изъявляли больше всего. С годами цветовой спектр этих якорей, цепляющих память, изменился, превратившись в оттенки серого, отяжелившего тенями привычности их лёгкое бытие, проявив негативом равнодушие, холодность, отстранённость в отношениях. Их брак начал умирать. Кира начала умирать в нём.

Можно ли оплакивать свою смерть при жизни? Сегодня Кира скончалась для своего мужа. Сегодня она перестала для него существовать. Быть. Сегодня состоялись её одинокие похороны. И сейчас Кира присутствовала на собственных поминках, совершая обряд омовения в свою же честь, играя роль главной вопленицы. Слёзы лились и лились, оплетая, словно лианами щёки, шею и грудь Киры. Стенки её отсыревшей души, намокшие от пропитавшей их безысходности, сморщившись, начали отслаиваться. Мягкими комками, слой за слоем, сходили спокойствие, уверенность, стабильность, открытость. Оголялся её стальной скелет: разочарование, уныние, неизвестность, одиночество. Кира откинулась назад, запрокинула голову, закрыв лицо ладонями, не в силах остановить скулящие грудные стоны.

Водитель такси, силясь перекричать её всхлипы, испуганно окликнул:

– Эй! Что с Вами? Может позвонить кому, чтобы встретили? Мы приедем через минуту.

Так и не получив ответа, он продолжил движение, постепенно снижая скорость. Автомобиль остановился. Скоро Кира ощутила, как тёплый летний воздух обдал её ноги своим порывом. И в ту же минуту ласковые, но твёрдые руки сжали её плечи.

– Я здесь. Слышишь? Ты не одна. Я с тобой. Выходи, тебе нужно согреться.

Майя, это была Майя. Всегда Майя.

Громкий звук клаксона вернул Киру в настоящее. Такси притормозило перед неожиданно вынырнувшим перед ним препятствием, качнув пассажирок на сиденьях. Кира повернулась к Майе, и та мягко улыбнулась ей.

– Почти приехали, – проговорила она.

– Да, – ответила Кира и, поддавшись внезапно охватившей её нежности к подруге, потянулась к ней и крепко обняла.

– Спасибо, – прошептала Кира. – Спасибо, что ты есть у меня.

Санкт-Петербург. Ленинский проспект.

Сентябрь 03, вторник, 15:44

– Что значит, убита двумя способами?!

Трое мужчин, как по команде, повернулись на этот возмущённый окрик Киры, державшей в руках несколько страниц документа, озаглавленного: «Выписка из заключения комплексной судебно-медицинской экспертизы по материалам дела №….». Чтобы понять, чем вызвано негодование подруги, стоявшая рядом с ней Майя, с силой вырвав листы из пальцев Киры, принялась внимательно перечитывать текст, испещрённый хитросплетениями узкоспециализированных терминов.

Громкий возглас Киры разнёсся подобно сирене в просторе огромного кабинета Германа в его Петербургском представительстве. Мужчины стояли у массивного письменного стола Бенефициара. Герман и Ларс были в тёмных костюмах и белоснежных сорочках, Юст же сегодня выглядел расслабленно и неофициально, он был в штатском: в джинсах и светлом джемпере. Ему очень шёл этот наряд, однако, в этой бизнес экспозиции, деловой и строгой, полковник казался субъектом не уместным, впрочем, как и Майя с Кирой. Офис Бенефициара занимал меньшую площадь, чем в Столице, но, несмотря на это, поражал посетителей своими размерами и воздушностью. Высокие потолки, молочного цвета стены, внушительные панорамные окна, дорогая мебель из дерева и кожи. В глубине комнаты располагалось рабочее место Германа: пухлый реклайнер, обтянутый кремовым шевро и разлапистый чёрный стол, перпендикулярно к которому был приставлен ещё один, длинный и узкий, с рядом кресел для размещения коллег, подчинённых и гостей хозяина кабинета. Сейчас этот последний предмет интерьера пустовал, мужчины предпочли стоя обсуждать вопросы оказания помощи Кире.

– Ты неверно сформулировала вопрос, – раздался бесстрастный голос Бегичева. – В этом отчёте эксперты лишь указывают на то, что не могут указать определённо, какая причина стала основной в смерти Ланг. Отравление или резаные раны. Они предполагают, что сочетание этих двух факторов привело к её кончине. Яд лишил возможности адекватно отреагировать, вызвав реактивное поражение нервной системы и потерю сознания, а ранения, нанесённые острым предметом или предметами, привели к сильной потере крови. Однако, как самостоятельные факторы, эти два вида повреждений, не могли бы убить её.

– Ты хочешь сказать, что, если бы её только отравили, она бы выжила? – в сомнении спросила Кира, обращаясь к полковнику.

– Да, через какое-то время пришла бы в себя. Ощущала бы слабость и тошноту, но поправилась бы, если бы вовремя обратилась за медицинской помощью. – Ответил вместо него Ларс, словно не замечая её намеренного игнорирования.

– А те пять кровавых ран, хоть и выглядели устрашающе, на самом деле были довольно поверхностными, и практически не повредили внутренних органов, но задели несколько больших сосудов. Позвони она в скорую, или попытайся остановить кровь самостоятельно, с большой долей вероятности осталась бы жива, – дополнил Макар. – Честно говоря, первый раз вижу такое неуклюжее убийство.

В тишине роскошного кабинета наступила гнетущая тишина. Слышно было только шуршание перелистываемых Майей страниц экспертного заключения. Оторвав взгляд от мёртвого бланка, описывающего обстоятельства кончины Ланг, Зам повернулась к Юсту.