Виктор Квашин – Точка зрения (страница 3)

– Одерживай! – командует капитан.

Перекладываю руль немного на правый борт. Волна поднимает корму, винт и руль зависают в воздухе. Корпус трясётся, как в лихорадке, вибрация бьёт по ногам. Летим вниз, всё увеличивая скорость. Зарываемся на полкорпуса в воду. Следующая волна наносит удар по корме. Штурвал вырывается из рук и, вращаясь с бешеной скоростью, перекладывается до упора. Судно разворачивает бортом к волне и кладёт на правый борт.

Именно кладёт! Я удерживаюсь на ногах только потому, что держусь за штурвал. Краем глаза замечаю над собой ноги капитана, который на чём-то там висит. Моё внимание приковано к мачте: её верхняя часть лежит на волне. Лежит, лежит… бесконечно долго лежит, и не собирается подниматься. Наконец, как в замедленном кино, мачта отрывается от воды, судно начинает выправляться, затем всё быстрее… и ложится на противоположный борт. И лежит. Но не так уже долго.

Начинаю без команды орудовать рулём. Судно, порыскав, принимает направление по волне.

– Держи пока так, – невозмутимо говорит капитан и удаляется в штурманскую. Через некоторое время он немного изменяет курс.

Вахтенный помощник пробирается ко мне, смотрит на кренометр. Я тоже смотрю. Отметка максимального крена застыла на 55 градусах – на десять градусов дальше красной полоски, отмечающей критический крен для нашего судна.

– Ни фига себе! – только и произносит помощник.

Мне не до эмоций. Я взмок, выкручивая штурвал налево и направо. Идти по волне гораздо труднее, чем любым другим курсом.

На главной палубе появляются матросы во главе с боцманом. При крене оторвались закреплённые у борта гидрологические груза – трехсоткилограммовые чугунные «чушки». И теперь они с грохотом перекатываются от борта к борту, круша всё на своём пути.

– Иди, помоги, – говорит мне капитан.

На кренящейся и уходящей из-под ног палубе мы вчетвером бросаемся на словно живые чугуняки, пытаемся удержать, но очередной крен швыряет их в противоположную сторону, и тут уж сам берегись, чтоб не покалечило. Наконец, угадываем момент и накрепко закрепляем груза к фальшборту.

Вымокшие насквозь, вваливаемся на камбуз.

– Петровна, организуй нам чайку, – просит боцман.

– Какой чаёк! Ты глянь, что у меня делается! – кричит возмущенная повариха, откидывая со лба мокрые волосы. – Кто там сегодня на руле? Он у меня до конца рейса нормальной пищи не получит!

Заглядываю в окошко раздачи. Около камбузной плиты на кафельной палубе горкой лежит каша, растекается компот из сухофруктов, и во всем этом месиве сплошь осколки битых тарелок.

Часа через полтора показался высокий берег – остров Жилой. Курс ещё изменили, чтобы зайти с подветренной стороны, подошли под берег и отдали якорь.

Оказалось, что в тот день высота волны в нашем районе достигала шести с половиной метров – максимальная для того года на всём Каспийском море. Да и вообще волны выше шести метров для Каспия редкость. Каспийские моряки говорили, что это самое коварное море. Не уверен теперь, так ли это – «каждый кулик свое болото…», но то, что на Каспии штормовая погода наблюдается около трехсот дней в году – это данные официальные.

Я ввалился в кубрик мокрый и усталый, скинул робу.

– Джон, дай закурить.

Джон оторвал взгляд от книги, кивнул на пачку.

– Какое сегодня число?

Я опешил.

– Семнадцатое, кажется…

– Отметь себе в мозгу эту дату, Витёк: семнадцатое июля 1970 года, – наставительно произнес Джон. – Придёт время – вспомнишь.

Вот я и припомнил.

2011 г.

Горячий песок Огурчинского

Лето 1970 года. Старый СРТ водоизмещением 450 тонн, переделанный под научно-исследовательское судно с гордым названием «Экватор», крейсерским ходом в девять узлов бороздит зеркальные воды Каспия. Горячий воздух туркменских пустынь искажает горизонт. Жара!

Я, семнадцатилетний практикант, вполне довольный, что меня взяли в настоящий рейс гидрологом, глазею по сторонам. Горячая палуба подрагивает под ногами от вращения плохо отцентрованного вала. В тени рубки трое полуголых матросов пыхтят, пытаясь совладать с жестким стальным тросом, на котором они плетут гашу. Рядом с бортом то и дело появляются любопытные блестящие головы нерп. И как им не жарко в тридцатиградусной воде?

– Всем свободным от вахт и работ собраться в кают-компании! – звучит из динамика.

Наверно учёба, или политзанятия…

– Рейсовое задание изменяется, – говорит пожилой капитан. – Две недели назад на Огурчинский высадили бригаду для ремонта автоматической радиометстанции. Высадили на три дня, из-за штормов до сих пор не забрали. Поскольку мы тут рядом, нам приказано их эвакуировать. Вечером подойдём, рано утром заберём и будем убегать – прогноз плохой. Старпом, подберите людей. Боцман, подготовьте шлюпку. Всё.

– Желающие по пляжу прогуляться есть? – спрашивает старпом.

– Я! – почти кричу я.

Он будто не слышит, отбирает матросов.

– У меня нога болит, – говорит один из них.

– Я хочу! Меня возьмите! – умоляю я.

Старпом критически оглядывает меня с ног до головы.

– Грести умеешь?

– Да! У нас практика была, и соревнования. На ялах-шестерках. Я загребным был…

– Ладно, ты тоже пойдёшь.

Класс! Удача! Приключение! Любопытство разбирает меня. Пока капитан в кают-компании, поднимаюсь на мостик.

– Можно карту посмотреть?

– Смотри.

Посреди белого пространства с изолиниями и цифрами глубин – длинная жёлтая изогнутая колбаса – остров Огурчинский. И точно: «огурец». Поверхность – песок, ракушка, кое-где кустарник. Максимальная высота над уровнем моря – два-три метра. Здорово! Я на таком берегу никогда не был.

В сумерках стали на якорь. Уснуть не могу, долго пытаюсь рассмотреть в бинокль плоский берег.

– Ничего ты там не увидишь, – говорит вахтенный помощник.

– Почему?

– А там ничего и нет. Не так давно это было морским дном. Уровень моря опустился, отмель над водой оказалась. Завтра сам увидишь.

В шесть часов боцман поднял команду. Мы, пять человек «десанта», садимся в шлюпку. Изнуряющая духота к утру спала, на веслах работается легко. Ткнулись носом в песок, вытащили шлюпку не берег. Идем по песку неизвестно куда под меркнущими звездами. Начинает светать. На мне только брюки. Рубашку и матросские ботинки-«гады» оставил в шлюпке. Нежный прохладный песок приятно охлаждает босые ступни. Двухкилометровая прогулка налегке доставляет удовольствие.

На голом песчаном бугре домик, антенны, приборы. Два инженера-робинзона не ожидали нашего появления. Обрадовались. Начинают лихорадочно собираться.

– Наконец-то! А мы уже дней десять без харчей.

Вещей оказывается неожиданно много: кроме ящиков с приборами ещё какие-то тюки, мешки. Наконец, всё упаковано.

– Давайте к столу, ребята, – приглашают хозяева. – У нас кролик вареный, без соли, правда.

Мы воротим носы – кролик без соли не привлекает после сытной судовой пищи.

– Ну, как хотите. А мы ещё не завтракали.

Выходим в двенадцать часов. Солнце почти в зените, палит неимоверно. Кажется, что кожа сейчас задымится. Мне досталась огромная матрасовка набитая разнокалиберным барахлом, страшно неудобная, постоянно сползающая со спины. Но главное – ноги! Песок раскалился до состояния сковородки. Не знаю, сколько там было градусов, но терпеть было невозможно. Закапываю ступни поглубже, чтобы хоть чуть отдохнуть – бесполезно, на глубине та же температура. Пока я, страдая, пытался как-то себе помочь, отстал от остальных. Груз сползает со спины, ноги горят, ещё и битая ракушка режет ступни.

Это была пытка! Я вообще с детства не плачу, а тут, признаюсь – было. Не помню, как до шлюпки доковылял. Груз сбросил, и скорее в воду. Полегчало.

А наутро встать не смог – на ступнях настоящие волдыри от ожога. И страдал я ещё неделю.

Славное приключение получилось. И урок добрый.

2010 г.

Каторга для путаны

Юность моя прошла в небольшом курортном и портовом городе Туапсе. Родители отправили меня в техникум и были уверены, что их послушный мальчик будет прилежно получать образование.

Пятнадцатилетние пацаны, оторвавшись от надзора родителей, мы «зажигали» по полной. Денег, конечно, катастрофически не хватало. Мои «кореша», выросшие на черноморском курорте, вся жизнь которого была построена на обслуживании отдыхающих и обработке иностранных судов, были парнями разбитными. Они легко знакомились на улицах с девушками, и даже говорили, что у них что-то там получалось, они могли запросто попросить у иностранца закурить, они знали все порядки портового города, в общем, «были в теме». Они и предложили лёгкий выход из финансовой пропасти.

Мы стали заниматься фарцовкой. Дел-то всего: купить у иностранного моряка товар и продать отдыхающим втридорога. Конечно, «фарцовка» – это громко сказано. Мы выпрашивали у иностранцев жвачку, сигареты, цветные шариковые ручки (всё это было тогда страшным дефицитом) и затем предлагали курортникам.