Виктор Кудрявцев – Который час в Каире (страница 34)
Александрия превратилась в крупнейший в мире центр торговли хлопком. По масштабам хлопкового бизнеса она превзошла Сент-Луис в США, захиревший после того, как в гражданской войне с Югом северяне одержали верх. В Александрию поспешно съезжаются брокеры европейских бирж, банкиры, наскоро открывающие свои конторы, перекупщики, старающиеся захватить место для складов поближе к причалам. Распускаются пышные цветы торгашества, ветры наживы дуют в городе Александра. Теперь погоду делают английские и французские текстильные магнаты, рангом ниже — греческие, сирийские, еврейские и армянские купцы. Арабский город оттесняют на второй план. Александрия все больше приобретает космополитический оттенок. Строятся пышные виллы, окруженные парками, возникают частные клубы, куда «туземцам» вход воспрещен. Создаются коммерческие династии, торговые дома, где дело переходит от отца к сыну. Появляется космополитическое племя дельцов, которому одинаково хорошо везде, где можно нажить деньги, — в Лондоне, Париже, Риме или в Вене. Они ведут дела на всех европейских языках, применяя английское делопроизводство и итальянскую бухгалтерию. Они осваивают немного и арабский язык, но лишь для того, чтобы объясняться со слугами. Язык этой среды, их званых раутов, обеденных столов и сплетен — французский. От них стараются не отстать и богатые арабские купцы, переселившиеся в Александрию, помещики и беи, построившие здесь свои дома и дворцы. Они тоже пытаются говорить между собой по-французски: изъясняться по-арабски — неприлично. Это язык улицы. У космополитической элиты — иностранные паспорта. Так удобней, они освобождают их от ответственности перед местным законом. Можно совершить преступление против египтянина, но судить тебя будет французский или итальянский суд.
Теперь это людное место, Александрия. Вслед за элитой сюда устремляются ее спутники — модные портные, владельцы ресторанов, кабаре и кафешантанов. Приезжают содержатели скаковых лошадей и владельцы яхт-клубов. По вечерам на набережной прогуливается пестрая, разноязычная толпа — дамы в длинных платьях, господа в смокингах. Катят лакированные ландо. Спортсмены в жокейских шапочках проносятся на входящих в моду велосипедах. Светятся обнесенные цветными электрическими лампочками — неона еще нет — рекламы и объявления: «Казино Елисейские поля», «У Максима в Александрии», «Портной месье Жакоб: вечерние костюмы для джентльменов», отели «Сан-Стефано», «Биарриц», «Сесиль»[62]. К. 1934 г. неарабское население города составляло 65 тыс. человек. Город вдруг полюбили и владыки Египта — наследники Мухаммеда Али и его придворные. Наследники построили там два больших дворца: один — около Восточной бухты, а другой — в парке Монтаза. И сегодня всех туристов водят по дворцу Монтаза в Александрии. Он большой и пышный, но эклектичный и производит впечатление мозаичности, хаотичности и определенной пустоты — влияние той жизни, которой жили населявшие этот дом. Расположен он прекрасно — выходит на мыс, врезающийся в голубовато-зеленоватые воды Средиземного моря. В парке пальмы, ухоженные клумбы. Здесь отдыхали, гуляли, развлекались, флиртовали, заводили связи, но серьезно не занимались ничем. Во дворце сохранились личные вещи Фарука, которые кажутся сейчас старомодными и нелепыми, а тогда считались роскошными: различные табакерки, длиннющие гаванские сигары, трубки, только входившие в обиход транзисторные приемники, наборы фарфоровых изделий, шкатулки из слоновой кости. Фотография самого Фарука в огромной металлической раме, которую он подарил своей второй жене. И здесь же висит календарь, который кончается 26 июля 1952 г. — днем высылки Фарука из Александрии.
Во дворце нет ничего таинственного или изысканно-царственного, как было во дворцах французских королей накануне революции. Все здесь гораздо проще, примитивнее. Александрия была упрощенной моделью «большой Европы». Элита создала и свою «микрокультуру»: маленькую литературу, меланхоличную, камерную, лишенную реальной почвы, как цветы в корзине. Ее наиболее талантливый представитель — поэт-грек Кавафи. Он писал на греческом в первой четверти нашего века. Кавафи остро ощущал искусственность и временность этого мирка, лишенного будущего. Надвигалась новая эпоха, эпоха арабской Александрии, в которой нет места для международной богемы.
так писал Кавафи, предчувствуя то, что произошло уже после его смерти[64].
Сегодня Александрия ничем не напоминает тот легендарный город, который волновал воображение античных народов. От него мало что осталось. Это большой современный город. Туристы наводняют его в жаркие летние месяцы. Пляжи полны народа. Но туристы не хозяева Александрии, а ее гости. Усиленно внедрявшееся раньше раболепство перед толстосумами уже не существует. Да и туристы стали иными. Теперь население Александрии увеличивается в два раза в июле — августе. Это в основном приехавшие из внутренних районов страны египтяне. Много отдыхающих из арабских стран. Турист стал проще, «демократичней». Хотя, конечно, жить в летние месяцы на александрийском курорте дорого, цены на жилье возрастают в два раза. И, следовательно, для человека с низкими доходами это недоступно. Но, в общем, александрийские пляжи заполняют арабские семьи с шумными, вездесущими детьми. Женщины даже в самую жару сидят под зонтами на берегу и поглощают в огромном количестве сладости. Иностранцы — европейцы и американцы — вклиниваются лишь «островками». Это организованно приехавшие туристские группы, поселяющиеся в самом фешенебельном отеле «Палестина». После революции 1952 г. многие иностранцы, жившие в Александрии десятилетиями, уехали, исчезли также крупные арабские спекулянты, связанные с мировыми биржами. Правда, и сейчас эти люди появляются в городе. Их тянет сюда своего рода ностальгия. Они приезжают в октябре, когда основная масса туристов уже схлынула и наступает «бархатный сезон». Улицы пустеют, отели дешевеют, солнце не палит так беспощадно. И тогда они бродят по улицам и площадям когда-то родного им города, пытаясь восстановить его в памяти таким, каким он был в прошлом, в годы их юности, и каким он уже не станет никогда.
Новая Александрия — второй по величине город Египта и второй промышленный центр страны. На его долю приходится треть (по стоимости) всех выпускаемых промышленных товаров. Это самый крупный порт в стране, «морские ворота» Египта. Через него проходит 90 % всех грузов, вывозимых из АРЕ морским путем.
Эта статистическая характеристика показывает место, которое занимает Александрия в Египте 70-х годов XX в.
Это уже не город-мечтатель. И не город космополитической богемы, и не центр спекулятивных устремлений толстосумов. Это город-труженик, как и весь Египет. Он плоть от плоти своей страны.
«РАЗВЯЖИТЕ НАМ РУКИ!»
В Египте передачи по радио начинаются с чтения молитвы. Утром 23 июля 1952 г., вслед за молитвой, прозвучал незнакомый каирцам голос: «Закончился наиболее мрачный период в истории Египта, отмеченный коррупцией и неустойчивостью». «Свободные офицеры», руководимые тогда еще мало кому известным подполковником, преподавателем военного колледжа, сыном почтового служащего, Гамалем Абдель Насером, взяли власть, в свои руки. Это была революция, или, точнее, ее первый шаг…
Она началась как антиимпериалистическая и антифеодальная революция. На этом этапе ее основными мероприятиями были национализация Компании Суэцкого канала и аграрная реформа. Национализировав Компанию, которая почти сто лет была символом зависимости от капиталистического Запада, Египет покончил с засильем западных монополий в стране. Одновременно это означало, что с политической арены страны был вытеснен класс компрадорской буржуазии, тех, кто действовал как посредник или перекупщик, акционер западных монополий в Египте.
Закон об аграрной реформе подорвал основы феодальных отношений в египетской деревне. Это было великое деяние. В течение нескольких веков феодал был самой влиятельной фигурой в Египте. Крупнейшими землевладельцами были король, который владел 55 тыс. федданов земли, принц Юсеф Камаль — 16 тыс., а также семья Бадрави, которой принадлежали 9 тыс. федданов.
Революция могла быть остановлена на этом рубеже. Это пытался сделать первый президент республики генерал Нагиб. Он обратился к «Свободным офицерам» с призывом: «Вернемся в казармы!». Это означало: революция исчерпала свои возможности, ее авангард должен уйти со сцены, власть следует передать в руки представителей крупной буржуазии, финансовых групп «Миер» и других.
Египетская революция началась и продолжалась под лозунгами национализма. Насер и его товарищи понимали национализм как борьбу в интересах широких слоев населения Египта — феллахов, рабочих, ремесленников, мелких торговцев, разночинной интеллигенции, а также национальной буржуазии — владельцев небольших предприятий. Насер стремился привлечь эти слои к активной политической жизни. Он вывел их на общественную арену в качестве все более решающей силы. В этом его великая заслуга перед народом Египта.