Виктор Корд – Реаниматолог Рода. Том 1 (страница 7)
– Домой, – ответил я. – У меня там еще один пациент. И, кстати… ты умеешь чистить картошку? Потому что повар из меня хреновый, а жрать хочется зверски.– Куда мы? – спросила она, когда мы вышли за ворота промзоны.
– Умею. Но ножи мне не давай. Я могу передумать насчет удушения.Вера хмыкнула.
Новая элита этого города.Мы двинулись в сторону трущоб. Странная процессия: подросток-врач и парализованный гвардеец на ржавой коляске.
– Это база, – я толкнул коляску через порог, налегая всем весом (ребра отозвались привычной вспышкой боли). – Стены крепкие. Подвал глубокий. Остальное – косметика.Ржавое колесо инвалидной коляски скрипело, как несмазанная петля виселицы. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Мы въехали во двор особняка. В предрассветных сумерках руины родового гнезда Кордо выглядели особенно жалко. Обрушенный флигель напоминал гнилой зуб, а заколоченные окна главного корпуса смотрели на нас с немым укором. Вера, сидящая в кресле, задрала голову. Дождь стекал по ее короткому ежику волос, по шраму на щеке. – И это твой замок? – ее голос был сухим, как пепел. – Я думала, ты просто бомж. Оказывается, ты бомж с недвижимостью.
Я выдохнул. Живой.В холле пахло лекарствами и старостью. – Кузьмич! – крикнул я. Тишина. Сердце пропустило удар. Неужели старик не выдержал? Из кухни донесся слабый звон крышки о кастрюлю. – Здесь я… барин…
– Охрана, – я кивнул на Веру. – Знакомься, это Вера. Вера, это Кузьмич. Он готовит лучший самогон в этом районе, но сейчас он на больничном.Мы вкатились на кухню. Картина маслом: Кузьмич, бледный как смерть, с перемотанным животом, пытается заварить чай. Трясущиеся руки, на лбу испарина. – Оставь, – я подкатил Веру к столу. – Тебе лежать надо, герой. Вставать запрещено. Швы разойдутся – кишки ловить будешь. Старик осел на табурет, глядя на мою спутницу. – Гости?
– Значит, у меня есть шанс не сдохнуть на столе. Если у тебя рука не дрогнет.Вера окинула старика цепким взглядом профессионала. – Ранен? – Прооперирован. Мной. Она хмыкнула.
Старик кивнул, сжимая в руке кочергу.Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Мелкий, противный тремор истощения. Интерфейс перед глазами мигал красным: [Мана: 0.3/100. Критическое истощение. Риск потери сознания.] – Операция будет, – сказал я, доставая из кармана нож и кидая его в раковину. – Но не сейчас. Мне нужно четыре часа. – Я могу не дожить, – съязвила Вера. – Доживешь. Ты танк, а не хрустальная ваза. Я повернулся к Кузьмичу. – Дежуришь у окна. Если увидишь кого чужого – будишь. Сразу. Не геройствуй, просто ори.
Вырубился я еще до того, как голова коснулась подушки.Я упал на груду тряпья в углу кухни, которую гордо именовал "диваном".
Сон был липким. Мне снилась прошлая жизнь. Писк мониторов, запах крови и бесконечный поток искалеченных тел, проходящих через мои руки. А потом – вспышка боли в груди и темнота.
Сорок пять единиц. Не густо. Но для того, что я задумал – хватит. Если работать точечно.– Вставай, Док. Голос Веры вырвал меня из небытия. Я открыл глаза. Солнце било сквозь щели в заколоченных окнах. Пылинки танцевали в лучах света. Я сел. Тело затекло, ребра ныли, но голова была ясной. Первым делом – чек статуса. [Мана: 45/100. Восстановление завершено (частично).]
– Всегда готов, – я подошел к раковине, плеснул в лицо холодной водой.Я встал, хрустнул шеей. Вера сидела в коляске посреди кухни. Она не спала. Под глазами залегли черные тени, но взгляд был ясным и жестким. Она чистила мой нож куском ветоши. – Ты храпел, – сообщила она. – Четыре часа и двенадцать минут. Ты готов?
– Хорошо. Значит, рефлекторная дуга разорвана, но фантомных болей нет. Мозг просто "отключил" низ.– На стол. Вера подтянулась на руках и перебросила тело на кухонный стол, с которого мы предварительно убрали Кузьмича (он спал на моем месте в углу). Она легла на живот, стянув через голову серую тюремную майку. Спина у нее была мощная. Рельефные мышцы, пересеченные старыми шрамами от осколков и ожогов. Но в поясничном отделе была впадина. Уродливый, багровый провал на месте третьего поясничного позвонка. Я провел пальцами по коже. Вера не дернулась, хотя мышцы выше травмы напряглись. – Чувствуешь? – спросил я, надавливая на позвонок L1. – Да. – А здесь? – я спустился ниже травмы, к крестцу. – Нет.
– Идиоты, – я усмехнулся. – Они просто залатали кость, не расчистив канал. Халтура.Я активировал "Истинное Зрение". Картина была… интересной. Кость срослась неправильно, образовав костную мозоль, которая сдавливала дуральный мешок. Но сам спинной мозг не был перерезан. Он был пережат. Как садовый шланг, на который наступили сапогом. Нервные импульсы доходили до блокады и гасли, рассеиваясь в окружающие ткани. – Кто тебя лечил? – спросил я. – Гильдейские, – буркнула она в столешницу. – Сказали: "структурная целостность восстановлена, функции утрачены необратимо".
– Делай, – глухо сказала она. – Если я начну орать – сунь мне кляп.– Будет больно? – спросил она. – Будет адски больно. Я собираюсь ломать тебе позвоночник заново. А потом сращивать. Без наркоза. У нас только водка, но тебе она не поможет – метаболизм слишком быстрый.
– Расслабься, – скомандовал я. – Впусти меня. Я не враг. Я механик.Я положил ладони на ее поясницу. Сорок пять единиц маны. На регенерацию нервов уйдет тридцать. На кости – десять. Пять – на запас. Я закрыл глаза, входя в резонанс с ее организмом. Ее аура была жесткой, металлической. Она сопротивлялась вторжению.
Вот он. Спинной мозг. Белесый шнур, пульсирующий в ритме ликвора. Сдавленный, посиневший, но живой.Я послал первый импульс. [Деструкция.] Магия, острая как алмазное сверло, вошла в костную мозоль. ХРУСТ. Звук был влажным, внутренним. Вера дернулась, ее пальцы впились в край стола, оставляя в дереве борозды. Из горла вырвался сдавленный рык. Я дробил неправильно сросшуюся кость, превращая ее в пыль. Кровь не текла – я держал сосуды под контролем. Теперь самое тонкое. Я раздвинул осколки позвонка телекинезом (на микро-уровне).
Я сращивал аксоны, покрывая их новой миелиновой оболочкой, более плотной, более проводимой. Био-хакинг в чистом виде.– Сейчас пойдет сигнал, – предупредил я. – Это будет как удар током в пятки. Я направил поток маны прямо в нервную ткань. [Стимуляция. Регенерация. Синхронизация.] Я не просто восстанавливал проводимость. Я улучшал ее. Я видел, что ее нервная система была "задушена" ограничителями. Имперские протоколы безопасности ставили блоки, чтобы солдаты не рвали мышцы своей же силой. Я сносил эти блоки. Мне нужен не просто солдат. Мне нужна Валькирия.
– Еще немного! Терпи! Я собираю позвонок!Веру выгнуло дугой. – А-А-А-А-ГХРРР!!! – крик сорвался в вой. Мышцы на ее ногах – те самые, атрофированные, мертвые – вдруг заплясали под кожей. Судорога свела икры. – Работает! – прорычал я, чувствуя, как мана утекает сквозь пальцы. 20… 15… 10…
Я снова пуст.Я "лепил" новую кость из осколков и кальция, взятого из ее же крови. Уплотнял структуру. Делал ее прочнее титана. Последний штрих. Замкнуть контур. Вспышка зеленого света озарила кухню. Я отдернул руки, тяжело дыша. Пот заливал глаза. Мана: 2/100.
– Работает… – ее голос сорвался. – Я чувствую… Я чувствую холод от стола ногами.Вера лежала неподвижно. Мокрая, как мышь. Дыхание с присвистом. – Ты… – прошептала она. – Ты сумасшедший ублюдок… – Пошевели пальцем, – приказал я, сползая на пол. Ноги не держали. Она замерла. Сосредоточилась. На ее левой ноге большой палец дрогнул. Потом согнулся. Она заплакала. Беззвучно, уткнувшись лицом в грязные доски стола. Плечи тряслись.
– Барин! Сигнализация!Я хотел сказать что-то пафосное. Типа "Встань и иди". Но в этот момент тишину разорвал звук. Тонкий, высокий звон. ДЗЫНЬ! Это лопнула сигнальная нить, которую я натянул по периметру двора, пропитав своей кровью. Кузьмич в углу встрепенулся, хватая кочергу.
– Гости, – я поднялся, хватаясь за край стола. Нож лег в руку привычно. – Раньше, чем я думал.Я посмотрел на Веру. Она еще не могла ходить. Ей нужно минимум час на адаптацию. А я был пуст.
Черные тактические комбинезоны, маски, на груди – эмблема "Стервятников". Клан, уничтоживший мою семью, пришел зачистить остатки.Дверь в холл вылетела с грохотом. На пороге кухни стояли трое. Не коллекторы. Не бандиты. Профессионалы.
Передний боец поднял арбалет.
– Виктор Кордо? – голос из-под маски был механическим. – Приказ о ликвидации.
Я усмехнулся, закрывая собой стол, на котором лежала Вера.
– Вы опоздали, парни. Смена уже началась.
И я молился, чтобы Вера смогла хотя бы доползти до винтовки, которую мы забрали у водителя Волкова (если бы мы ее забрали… черт, не забрали).
У нас был только нож. И кочерга.
И полупарализованная Валькирия.
ГЛАВА 4. КЛЯТВА ГИППОКРАТА
Щелк.
Ликвидаторы не рискуют. Сначала – опасная цель (даже если она калека), потом – гражданские.Звук спускового механизма арбалета в тишине кухни прозвучал громче, чем выстрел гаубицы. Мой мозг, разогнанный стрессом до предела, разложил реальность на кадры. Я видел, как тетива, смазанная графитом, толкает короткий, вороненый болт. Я видел траекторию. Он летел не в меня. Он летел в Веру.