Виктор Корд – Протокол «Вторжение» (страница 14)

[Реактор: Стабилен.]

В рубке повисла тишина. Только гудение вентиляции, высасывающей запах озона.

Клин стоял, опустив руки. Он смотрел на Катю. Потом на меня. Потом на свои руки, которые только что пытались убить товарища.

— Это правда были они? — хрипло спросил он. — Эти твари?

— Пси-паразиты, — подтвердил я, помогая Кате подняться. Она опиралась на мою руку, её высокомерие сменилось усталостью. — Они усиливают скрытые конфликты.

Клин подошел к ней. Я напрягся, готовый к новому удару.

Но сержант достал из кармана разгрузки флягу. Отвинтил крышку. Протянул ей.

— Спирт. Чистый. Помогает от отката.

Катя посмотрела на флягу, потом на грубое лицо наемника. Усмехнулась.

Взяла флягу и сделала глоток, не поморщившись.

— Спасибо, Борис. Но в следующий раз, если наставишь на меня пушку… я заставлю тебя думать, что ты балерина Большого театра.

Клин загоготал. Напряжение спало.

— Мир? — спросил он.

— Перемирие, — поправила она, возвращая флягу. — До Урала.

Рысь, которая все это время сидела под столом, осторожно выглянула.

— Мы не утонули?

— Нет, малышка, — я вернулся в командирское кресло. — Мы просто порыбачили.

Поезд продолжал движение, рассекая темные воды затопленного метро.

Команда прошла проверку боем. Мы не стали друзьями, но мы перестали быть просто попутчиками. Мы стали экипажем.

— Инга, курс?

— Выходим из зоны затопления через пять километров. Дальше сухие пути и подъем на поверхность. Владимирская область.

— Отлично. Всем отдыхать по очереди. Клин, ты на вахте. Катя — в медотсек, снять стресс.

Я посмотрел на карту.

Первый шаг сделан. Но впереди были тысячи километров. И чем дальше от Москвы, тем меньше там оставалось цивилизации и тем больше — чудовищ.

Мы вырвались на поверхность за Владимиром, когда солнце уже начало окрашивать горизонт в цвет гематомы.

После душных, давящих туннелей Метро-2, где воздух пах сыростью и крысиным пометом, внешний мир казался неестественно огромным. Пустоши средней полосы России расстилались во все стороны — бесконечные поля, поросшие мутировавшим борщевиком высотой с дерево, руины поселков, чернеющие глазницами пустых окон, и ржавые скелеты ЛЭП, по которым иногда пробегали шальные разряды статического электричества.

«Левиафан» шел полным ходом. Его колеса, выкованные из сверхпрочного сплава, пожирали километры старой железной дороги. Мы заранее выслали дронов-ремонтников вперед — «Муравьи» латали разрывы в путях, сваривали стыки и расчищали завалы, работая на опережение.

Я находился в Лабораторном модуле (Вагон № 1).

Здесь, в святая святых поезда, царила стерильная чистота и прохлада. Гул реактора за переборкой убаюкивал. Модуль «Прометей» стоял в центре, опутанный кабелями, как пациент в реанимации. Он перерабатывал руду, которую мы захватили с собой, в запасные бронепластины.

Инга сидела за верстаком, повернувшись ко мне спиной. Она сняла кожух со своей кибернетической руки и проводила тонкую настройку сервоприводов.

— Микро-вибрация в третьем пальце, — пожаловалась она, не оборачиваясь. — После того электрошока в туннеле калибровка сбилась. Макс, подай, пожалуйста, лазерный щуп.

Я взял инструмент со стола.

— Ты слишком требовательна к железу, Инга. Оно выдержало 20 тысяч вольт.

— Железо должно быть идеальным. Иначе в самый ответственный момент оно дрогнет, и мы взлетим на воздух.

Я подошел к ней, протягивая щуп. В этот момент она развернулась на вращающемся стуле, улыбаясь. Её рыжие волосы, отмытые от грязи подземелий, блестели в свете галогенных ламп.

— Знаешь, а ведь мы…

Договорить она не успела.

В тишине вагона раздался звук, который я не спутаю ни с чем. Не громкий хлопок, не свист. А мерзкий, влажный звук разрываемой материи и удара металла о кость.

ЧВАК.

Ингу швырнуло назад. Словно невидимый великан ударил её кувалдой в грудь. Она врезалась спиной в стойку с оборудованием, опрокинув лотки с микросхемами, и сползла на пол.

На её груди, чуть выше сердца, расцветало красное пятно.

Я застыл на долю секунды. Мозг отказывался верить.

Мы в бронепоезде. Стены — композитная броня толщиной пятьдесят миллиметров, усиленная магической защитой и слоем свинца. Окна — бронестекло класса 5. Щиты активны.

Как?!

— ИНГА!

Я рухнул рядом с ней, активируя медицинский сканер шлема (который я, по параноидальной привычке, носил на поясе и надел за секунду).

[Критическое повреждение!]

[Объект: Инга Волкова.]

[Ранение: Проникающее ранение грудной клетки. Легкое пробито. Повреждение артерии.]

[Инородное тело: Активный магический конструкт.]

Она хрипела, хватая ртом воздух. Из уголка рта текла розовая пена. Глаза расширились от шока.

Я прижал руку к ране, активируя впрыск коагулянта из аптечки костюма.

— Смотри на меня! Не закрывай глаза! — заорал я. — Клин! Медика в первый вагон! Срочно! У нас «трехсотый»!

Я поднял взгляд на стену вагона.

Там, на уровне груди человека, в бронеплите зияла дыра.

Маленькая, идеально круглая дырочка диаметром в пять миллиметров. Края отверстия светились тусклым призрачным светом.

Ни звука выстрела. Ни следа удара. Пуля просто прошла сквозь броню, как сквозь туман.

— Призрачная пуля… — прошептал я. — Снайпер-фазовик.

Поезд тряхнуло.

[Внимание! Фиксация повторного выстрела!]

Вторая дыра появилась в десяти сантиметрах от моей головы. Пуля прошила стену, пролетела через весь вагон, пробила корпус Модуля «Прометей» (к счастью, по касательной, задев только кожух) и вышла с другой стороны.

Снайпер не промахивался. Он видел нас сквозь стены. Тепловизор? Магия крови?

— Ложись! — я накрыл Ингу своим телом, вдавливая её в пол. — Катя! Щиты!

— Я не вижу его! — голос Волонской в интеркоме звенел от паники. — Нет ментального следа! Это не человек! Это призрак!

— Сканируй сектор! Справа по борту! Дистанция… судя по углу входа… два километра!