Виктор Корд – Протокол «Изнанка» (страница 44)
Легион вылез полностью. Он вогнал когти в толстые нити паутины, удерживая состав.
Его мышцы затрещали.
— Прыгайте! — заорал я.
Мы отстегнулись.
Полет длился секунду.
Удар о крышу небоскреба выбил дух.
Я перекатился, гася инерцию. Встал.
Мы были на «дне». Точнее, на вершине перевернутого мира.
Вокруг нас возвышался лес сталактитов-зданий.
А сверху, на паутине, висел наш поезд.
Легион, как паук, медленно стравливал нити, опуская стотонную махину вниз.
— Давай, родной, давай… — шептал Борис, глядя вверх.
Поезд коснулся крыши с мягким скрежетом.
Амортизаторы сработали.
Мы выдохнули.
Медузы, потеряв добычу (и испугавшись огня), отступили в темноту.
Мы были одни.
В центре чужого города.
— Куда теперь? — спросила Вера, оглядываясь.
Я посмотрел на вход в здание.
Это была не дверь. Это была арка, украшенная… статуями?
Нет. Это были окаменевшие тела.
Гуманоиды. Но не люди. Четыре руки, вытянутые черепа.
Они стояли, словно стражи, охраняя вход.
Я подошел ближе.
Рубин в кармане нагрелся.
«Это Библиотека, Виктор», — прошелестел голос Орлова. — «Хранилище знаний тех, кто жил здесь до нас. До Империи. До людей.»
— Кто они?
«Предтечи. Создатели магии. Те, кто открыл Изнанку… и погиб от нее.»
Я положил руку на статую.
Камень был теплым.
— Мы войдем, — сказал я. — Нам нужны ответы. И нам нужен путь к Ядру.
Мы вошли в арку.
Внутри не было тьмы.
Стены светились мягким голубым светом.
Это были не лампы. Это были кристаллы памяти, вросшие в камень.
Бесконечные ряды полок, уходящие вниз (или вверх?).
И на полках лежали… черепа.
Миллионы черепов.
Каждый череп — это книга. Носитель информации.
— Некро-библиотека, — восхищенно выдохнул Вольт. — Док, если я подключусь к этому… я узнаю всё.
— Или сойдешь с ума.
В глубине зала, в центре спиральной лестницы, стояла фигура.
Она была высокой, закутанной в серый плащ.
Лица не было видно.
Но я чувствовал её взгляд.
Взгляд, который был старше, чем этот город.
— Гости, — произнесла фигура. Голос был похож на шелест песка. — Давно здесь не было живых. Вы пришли читать? Или умирать?
Я сделал шаг вперед.
— Мы пришли переписать историю.
Фигура скинула капюшон.
Под ним не было лица.
Там была зеркальная поверхность.
И в этом зеркале я увидел не себя.
Я увидел Пророка Гнили.
Он улыбался.
Это была улыбка, от которой хотелось содрать с себя кожу. Она не была нарисована на лице, потому что лица, как такового, не существовало. Это была трещина в безупречной зеркальной глади, искажение пространства, которое мозг, отчаянно цепляющийся за привычные образы, интерпретировал как мимику.
Я смотрел в это зеркало и чувствовал, как меня затягивает внутрь. Там, в глубине его «головы», не было черепа, мозга или мышц. Там вращались медленные, ленивые туманности цвета запекшейся крови. Я видел рождение и смерть галактик, видел, как рассыпаются в прах цивилизации, чьи названия никогда не узнает ни один историк. Это была бездна, которая смотрела на меня в ответ, изучала, разбирала на атомы и собирала заново, оценивая каждый мой шрам, каждый грех, каждую каплю выпитого спирта и каждую спасенную жизнь.
Воздух в Библиотеке стал густым, как гель. Он давил на плечи, забивал легкие приторным, сладковатым запахом гниющих лилий и формалина. Тишина звенела в ушах, но это была не пустота, а перегрузка — словно миллионы голосов, заключенные в черепах на полках, шептали одновременно на частоте, недоступной человеческому слуху. Вибрация этого шепота проходила сквозь подошвы ботинок, поднималась по позвоночнику и взрывалась в затылке ледяными иглами мигрени.
Мое «Истинное Зрение» сходило с ума. Аура этого существа не поддавалась классификации. Она была не черной, не серой и даже не фиолетовой. Она была отсутствием цвета. Дырой в полотне мироздания, куда стекалась вся магия, вся жизнь и вся смерть этого места. Рядом с ним я чувствовал себя не Бароном, не магом и даже не человеком. Я чувствовал себя бактерией на предметном стекле микроскопа, которую вот-вот накроют покровным стеклом.
Время растянулось, превратилось в вязкую смолу. Казалось, что между моментом, когда он скинул капюшон, и настоящим мгновением прошли столетия. Пылинки, висящие в лучах синего света, замерли. Мое сердце пропустило удар, потом второй, и я не был уверен, что оно вообще забьется снова. Холод, исходящий от фигуры, проникал сквозь плащ, сквозь кожу, замораживая кровь в венах. Это был холод не температуры, а энтропии — абсолютного нуля, где останавливается любое движение.
Он стоял неподвижно, но его присутствие заполняло собой каждый кубический сантиметр гигантского зала. Казалось, что стены Библиотеки дышат в унисон с ним, что каждый череп на полке повернул свои пустые глазницы в нашу сторону, ожидая команды. Это было величие, от которого хотелось упасть на колени и выть, и ужас, от которого хотелось смеяться.
— Я ждал тебя, Виктор. Урок анатомии начинается.
Глава 12
АНАТОМИЯ ГНИЛИ