Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 92)
– А где вы получили диплом?
– В Азербайджанском институте нефти и газа им. Азизбекова!
– Почему же вы считаете, что вас учили неплохо, иначе бы вы не стали министром, а вот другие обучаются отвратительно?
Больше не было ни слов, ни окончания выступления. Оратора захлопали, и все потонуло в смехе зала.
(28 января 1984 г.).
Звонок из Министерства, у телефона – начальник отдела по капитальному строительству. Интересуется перспективами освоения средств до конца года, выполнением плана и вводом в эксплуатацию студенческой столовой.
– Двести тысяч освоить не удастся, ввод – под вопросом, строительная бригада снята по распоряжению обкома. От меня мало что зависит.
– Вы что, не знаете, как это делается? У вас нет загородной резиденции? Свозите туда строителей, и акт о приемке будет подписан. Вы же подводите руководство Министерства, срываете план, лишаете нас премии!
– А кто подумал о ректоре и его чести? Что скажут мне студенты, по-прежнему питающиеся всухомятку и знающие, что столовая «введена»?
– Это – ваши проблемы.
Признаюсь, тогда впервые пришла мысль об отставке.
(28 ноября 1985 г.)
Как-то мне поручили выступить на пленуме ОК КПСС. За день–два до назначенного заседания раздался звонок встревоженного партчиновника. Последовал недоуменный вопрос: почему текст речи до сих пор не представлен на просмотр – дело-то ответственное? Отказался последовать мудрому совету, но с тех пор приглашения на выступление и в президиум получать перестал. А вчера на отчетно-выборной конференции выступал рабочий-железнодорожник. Как рассказывали, текст его выступления был тщательно выверен во всех коридорах и этажах партийной власти. Если уж не доверяют рабочим, то что же обижаться мне, профессору?
(21 декабря 1985 г.).
Неоднократно от работников ОК КПСС получал ехидные замечания, в том числе – через третьих лиц, по части моих краеведческих публикаций в местных газетах. Занимаюсь, видите ли, не своим делом. Что это: недомыслие с их стороны, непонимание важности знания истории читателями, зависть или все вместе взятое? Разве эти публикации не часть воспитательной работы, которую ведет институт в молодежной среде?
(25 января 1986 г.).
Поделюсь с читателями некоторыми краткими зарисовками характеров отдельных людей, с которыми приходилось сталкиваться в повседневной работе на протяжении 70-х годов.
– Категория опасных собеседников: не признают чужого мнения не потому, что с ними не согласны, а потому что оно не свое.
– Поражаюсь, казалось бы, несовместимыми чертами характера одного знакомого мне чиновника: он пыжится от неуемно-высокого самомнения в присутствии людей ниже себя по должности, но проявляет полное отсутствие элементарного самолюбия вблизи начальства.
Одна из высших форм эгоизма: заставлять окружающих оценивать характеры и поступки других людей только со своей точки зрения. Если какой-то человек его недруг, или, наоборот, фаворит, то этот персонаж должен быть и твоим недругом или человеком, пользующимся твоим особым расположением.
Демонстрация невоспитанности: звонить тебе по телефону, не называя себя, и ждать, когда узнают голос звонящего. Кое-кто злоупотребляет этим приемчиком настолько, что он вызывает раздражение даже по отношению к хорошим людям.
– Один мудрый человек на заре моей производственной карьеры говорил мне, что к своей должности, пусть самой высокой, надо относиться как к удобному номеру в гостинице: закончилась командировка, и ты уезжаешь без сожаления о роскошных апартаментах. Строгое следование этому правилу позволяло избежать многих разочарований и ошибок в жизни, а главное – не давало засидеться на руководящем кресле, когда пришла пора уступить его более молодому и энергичному выдвиженцу. Всю жизнь с пониманием следовал этому совету.
Я часто и наивно дружбу должностных лиц ошибочно принимал за добрые человеческие отношения. Какое разочарование в людях наступало после того, когда должность, мною занимаемую, приходилось оставлять по тем или иным причинам. От «дружбы» не оставалось и следа.
– Молодые начинающие руководители, к несчастью, нередко страдают довольно распространенным нравственным недугом, считая, что не они существуют для учреждения, а оно для них. Разумеется, не для всех подобное характерно, все зависит от уровня ума, мудрости и самокритичности.
Низкопоклонство перед Западом идет в России уже три века, еще со времен Петра Первого. Страна все догоняет, догоняет иноземную технику, в очередной раз пытаясь решить свои проблемы за счет знаний и денег иностранцев. Неверие в собственные силы, в том числе инженерные, в творческий потенциал народа по-прежнему характеризует наших высоких руководителей всех рангов. Итог такого недоверия – либо дальнейшее отставание, либо перерождение руководящих кадров по принципу: «Народ недостоин своих вождей». В который раз убеждаешься в правоте знаменитого знатока истории В.О. Ключевского: «История никогда ничему не учит, она лишь наказывает за незнание ее уроков».
В мае 1986 года я добровольно оставил должность ректора после 13-летнего пребывания на этом хлопотном посту. За исключением текущих дел, в том числе и значительных (строительство двух пансионатов с почти двумястами квартир для сотрудников института, трех девятиэтажных общежитий для студентов, двух дополнительных учебных корпусов, столовой на 1000 мест и др.), главным своим достижением я считаю следующее. Вуз не только не отстал в интеллектуальном отношении от других нефтяных вузов страны, включая московский, но и кое в чем их превзошел. Если до моего ректорства в институте было всего 4 доктора наук, то к 1986-му году их стало 30.
Семидесятые годы запомнились началом небывало мощного использования в мире информационных систем. Еще в 1973 году мы не знали термина «персональный компьютер» (РС). Но к 1980-му году в институте работали классы РС, их обслуживали подготовленные в срочном порядке специалисты из среды преподавателей-компьютерщиков. Телевизионный учебный центр первым в стране среди вузов перешел на передачу цветного изображения, наметились учебно-технические приложения лазеров. Как нигде, удалось привлечь талантливых студентов к научной работе (премия и лауреатство Ленинского комсомола в 1979 г.) и мн. др.
Такой рывок стал возможен благодаря молодости ректора и его молодой команды. А когда ощущения молодости стали уходить и, наоборот, возникла небывалая ранее тревога за собственное здоровье, я ушел из ректората по собственному желанию и без сожаления, сколько бы ни пытались некоторые объяснить мой уход другими причинами.
Одновременно я счел необходимым постепенное сокращение собственной аспирантуры. Наука, как и искусство, – барышня весьма ревнивая и жестокая. Чтобы удержаться на высоте положения, быть лидером в научной школе, требуются громадные и ежедневные усилия, подтверждающие твое мастерство и лидерство. С возрастом такая необходимость и возможность самосовершенствования постепенно затухают, блекнут не только идеи, но и сама вероятность их возникновения в твоей голове. Блистать на своем поприще всю жизнь не удавалось еще никому, будь то футболист, ученый или премьер-министр. Вот почему время жизни научных школ, как и театров с выдающимися режиссерами, сравнительно невелико: 15–25 лет.
СОЗИДАТЕЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН СТАРИНЫ (Послесловие)
«Писателю необходима такая же
отвага, как солдату: первый должен
так же мало думать о критиках,
как второй – о госпитале».
«Современное всегда на дороге
из прошлого в будущее».
Наконец-то ощущение счастливого ужаса, сопровождавшего меня в самом начале работы над книгой и последние два года, к концу повествования сменилось на умиротворение в душе и удовлетворение от громады сделанного. Все, что планировал и намечал, выполнено. Доволен тем, что неимоверные усилия воли, с которыми приходилось принуждать себя сесть за компьютер, были оправданными и не оставили меня, несмотря на возраст. В который раз убедился, что вдохновение, о котором любят говорить пишущие, приходит не тогда, когда лежишь на диване, бездумно смотришь в потолок и ждешь его редкого визита, а после того, как втиснешь себя, упирающегося, в кресло рабочего стола.
Разумеется, просматривая свою работу вновь и вновь, я многое хотел бы в ней изменить, добавить и написать иначе, но когда-то надо же остановиться и поставить последнюю точку, да и объем книги не может быть безграничным. Некоторые параграфы, в погоне за сохранением документальности изложения, мне самому кажутся излишне суховатыми. С другой стороны, отчетливо сознаю, что фактический материал всегда долговечнее, чем его интерпретация, и не может, в отличие от последней, изменяться под влиянием временных или конъюнктурных факторов. Как и где найти золотую середину? Найдено ли равновесие между тем, что задумано и реализовано автором, и ожиданиями читателя? Стоит ли рисковать рукописью?
Утешение ищу в таком необычном сравнении: написание книги сродни подготовке курса лекций. И тут, и там пользу получает не только читатель или слушатель, но и автор или лектор: многое из написанного узнается в процессе работы при подготовке рукописи или лекции. К счастью, об этом секрете читатели и студенты не только не знают, но и не догадываются... Добавляет уверенности осознание обстоятельства, что обращение к читателю со своими материалами и размышлениями вполне назрело, они ищут выхода. Может быть, поэтому не могу не высказать солидарность со словами одного популярного писателя: «Мои книги – это как бы письма самому себе, которые я позволяю читать другим».