Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 79)
Тревожит меня и судьба музея истории науки и техники Зауралья, рождение которого проходило в таких муках и борьбе с противниками его создания, что, кажется, оставь его без присмотра, и помещения музея тотчас же будут переданы коммерческим структурам. Откуда к нам в Россию пришло столь негативное отношение к собиранию древностей, к собственной истории и старине? С удивлением и завистью читаю материалы о работе музея науки в маленьком Гонконге. Подобных музеев в крохотной Голландии – несколько. А в Нью-Йорке в музее естественной истории много лет экспонируется выставка «Мурзинка». Она посвящена минералогическим богатствам знаменитой на восточном склоне Урала деревни Мурзинка, что недалеко от наших краев...
А мы, в своем доме, пренебрегаем всем этим то ли из лености, то ли из равнодушия ко всему нас окружающему, то ли из-за узости мышления, простирающегося на день–два вперед, не более.
В июле 1995 года музей истории науки и техники посетила делегация молодых немецких журналистов из крупных городов Германии. Учитывая страноведческую принадлежность зарубежных слушателей, мне постоянно приходится корректировать содержание лекции. Если это чопорные англичане, то их настороженное отношение к лектору тотчас меняется, когда рассказываешь о магнетроне – приборе, спасшем Лондон от немецких бомбардировок в минувшую войну. Точно также меняется пренебрежительное выражение лица немцев, когда приводишь примеры сотрудничества Германии с Сибирью в прошлые столетия («с немцами мы ссорились годами, а дружили веками»), называешь имена замечательных германских исследователей Сибири, включая знаменитого А. Гумбольдта (1769–1859 гг.), показываешь экспонаты германской техники Х1Х-ХХ веков, не сохранившиеся в Германии. От пренебрежения («что тут может быть интересного») настроение присутствующих сменяется неподдельным восторгом. А на предложение высказать свое мнение одна гостья после продолжительной паузы задумчиво произнесла:
– Стоило ехать в Тюмень, чтобы познать историю своей страны.
Лучшего комплимента и представить себе невозможно. Такой музей, создающий международный престиж нефтегазовому университету, Тюмени да и всей России, надо сохранить так же, как это делают во всех цивилизованных странах.
Некоторые строки музейной главы получились у меня в минорной, несколько грустной интонации. Чтобы ее развеять и поднять настроение читателю, я позволю себе привести занятный диалог, о котором много лет назад удалось узнать из петербургской газеты, изданной еще в 70-е годах Х1Х-го столетия
Газетная заметка была посвящена одному из первых в Сибири музею, основанному в г. Минусинске в 1877 году Николаем Михайловичем Мартьяновым (1844–1904 гг.). Авторитет создателя музея, а также известность экспозиций за короткое время настолько возросли, что в подражание удачного начинания появились аналогичные музеи в Енисейске, Красноярске, Кяхте, Чите и Хабаровске. К музею и его фондам было привлечено внимание многих ученых и путешественников. Детище Мартьянова быстро вышло на уровень популярности общероссийского значения. В итоге в 1896 году музей получил диплом Первой степени на выставке в Нижнем Новгороде, а в 1900 – диплом и серебряную медаль на Всемирной выставке в Париже.
Такие успехи провинциального музея из захолустья не давали покоя столичным журналистам. Один из них решил посетить Минусинск. Он осмотрел город и в полном разочаровании от увиденного повстречался с Н.М. Мартьяновым. Беседа проходила в несколько необычной манере.
Журналист: «У Вас городское благоустройство – в пеленках!»
Мартьянов: «Зато у нас есть музей!»
– У Вас в уезде грамотность населения не в числе добродетелей.
– Но у нас есть музей!!!
– У Вас нет ни одного порядочного магазина.
– Бог с ним, у нас есть музей...
– У Вас вообще ничего нет...
– Ничего и не нужно, коли у нас есть музей.
ГЛАВА 18. ПАМЯТНИКИ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ
«Информация о событиях минувшего,
заложенная в памятниках,
представляет собой не только
познавательный интерес,
она, как генетический код,
во многом определяет грядущее».
Сохранность памятников культуры, включая памятники техники прошлого, считается признаком цивилизованности и духовности той или иной нации. Французы, например, словами своего президента Ф. Миттерана ту же самую мысль выразили так: «Народ без памяти – это народ без будущего». Многозначительный девиз правительством Франции предусмотрительно подкреплен учреждением «Приза Памяти». Его лауреатами становятся граждане или учреждения, прорвавшие пелену забвения отдельных имен или фактов в истории государства.
Однажды в годы моей студенческой юности мне довелось побывать на Южном Урале в городе Усть-Катаве. На старинном железоделательном заводе, построенном еще в петровские времена, мне показали железную дорогу, по которой на завод доставляли руду с окрестного месторождения. Дорога, внешне мало чем примечательная, была построена в середине XIX столетия с применением рельсов местного производства. Вряд ли сейчас, почти полвека спустя, моя память сохранила бы о ней какие-либо воспоминания, если бы не одно обстоятельство, на которое обратил внимание один из знатоков заводской истории: рельсы, несмотря на интенсивную эксплуатацию в течение целого века, не имели ни малейших следов износа! В годы войны из них делали износоустойчивые токарные резцы, другими словами, сталь обладала свойствами твердого сплава.
Вдумайтесь, читатель: если бы столь малым износом обладали многие миллионы метров рельсового пути на всем протяжении железных дорог России, какова была бы экономия средств! Но секрет износоустойчивости необычного металла до сих пор не разгадан. Стало быть, знание и сохранение старинной утраченной технологии и техники может иметь не только просветительское, эмоциональное, но и экономическое значение.
Понятие памятников истории техники в смысловом значении весьма обширно. Здесь и вещественные памятники былого производства (рудники, шахты, скважины, мосты, заводы, депо, станции железных дорог, каналы, геодезические знаки и пр.), письменные памятники науки и техники (рукописи, географические и геологические карты, чертежи, планы и т.д.), фото и видеоизображения объектов техники, памятные места и мн. др. – всего и не перечислишь. Мы затронем только некоторые виды памятников, состояние которых, по крайней мере в количественном отношении, выглядит в Тюменской области более-менее благополучно. Речь пойдет о машинах-памятниках. Их установлено не так уж мало в городах и селах нашего края, особенно в его южной сельскохозяйственной части. Предпочтение здесь отдано тем машинам, которые олицетворяют механизированную работу на поле: тракторам и автомобилям.
МУЗЕЙ НА БЕРЕГУ ТУРЫ
Такого музея пока нет, но в том, что он необходим, убеждает множество интересных фактов.
В старинной части Тюмени, где издавна находились Масловский (теперь – Элеваторный) взвоз и речная пристань, на узкой полоске берега Туры разместился комплекс железнодорожных линий, складов, пакгаузов, подъездных путей и речных причалов. В центре этих сооружений многие десятилетия стоит старинное здание станции Тура. Почти за вековой срок эта станция видела многое. Долгие годы она была тупиком восточной ветки Екатеринбургской железной дороги. В свое время все основные пути в восточную сторону Сибири сходились и начинались здесь.
Это здание видели многие выдающиеся люди России. Для них Тюмень и станция с речным причалом не раз становились перекладным участком пути в далекую Сибирь. О значении станции в судьбах не только Тюмени, но и всего востока России прошлых лет свидетельствуют многочисленные дореволюционные почтовые открытки, на которых ее изображение – непременная принадлежность речного пейзажа.
Не менее интересны, чем сама станция, ее окрестности. Достопримечательности прибрежной полосы оказались гораздо богаче, чем можно было предположить, а железнодорожные пути или их старые остатки, хранят память об истории Транссибирской магистрали.
Однажды, после разговора со знающим человеком, мне довелось осмотреть рельсовый путь вдоль всей тупиковой части дороги. Полотно и сами рельсы, несмотря на неоднократное их обновление, в историческом отношении достаточно интересны. Они – свидетели начала работы тюменского участка Екатеринбургской железной дороги. В последней четверти XIX века, когда строилась магистраль, отработанные рельсы часто использовались для вспомогательных служб и подсобных хозяйственных дел: для шлагбаумов, подпорок телеграфных столбов, когда не было, как сейчас, вездесущего бетона, для обустройства тупиков, разграничительных и дорожных знаков и т. п.
Таких столбов-рельсов сохранилось множество. На некоторых из них можно прочитать интересные сведения о заводах-изготовителях, о времени и месте производства (илл. 400).
Случайно сохранившиеся рельсы – прекрасные музейные экспонаты, документы ушедшей истории.
В конце прошлого века, ко времени пуска железной дороги Екатеринбург–Тюмень, основными производителями и поставщиками рельсов стали уральские заводы, в первую очередь – Нижнесалдинский, Нижнетагильский и Надеждинский (ныне – Серовский) заводы Богословского горного округа.