Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 78)
Из зарубежных выпусков можно упомянуть серии марок Албании (1984 г.), Малайзии («Нефть Малайзии», 1985 г.), Норвегии («Нефть из моря», 1985 г.), Египта («100 лет первого нефтяного промысла», 1986 г.), Франция («Арктические территории», 1987 г.) и др.
После распада СССР в 90-е годы ушедшего столетия бывшие союзные республики получили редкую для себя возможность выпуска собственных марок. На многих из них, отпечатанных в Азербайджане и Туркмении, нефтяная тематика стала одной из приоритетных. Буровые вышки изображены на почтовых выпусках, посвященных деятельности «Товарищества братьев Нобель» (1994 г.); 100-летию первой скважины, давшей промышленную нефть в Азербайджане (выпуск 1997 г.); столетию нефтедобычи Казахстана (2000 г.).
Вышки не забыты на марках с портретами президентов Туркменистана и Азербайджана.
Среди российских выпусков последних лет можно упомянуть серию «Океан – достояние будущего» и стандартные марки с изображением морской буровой (1997–1998 гг.).
Изображение буровой нефтяной вышки можно встретить и на других объектах коллекционирования: знаках, монетах (Румынии, ОАЭ), на бумажных денежных знаках и бонах (Саудовская Аравия, Бахрейн, Индия, Румыния, Азербайджан), на телефонных карточках и прочее. Для примера покажем читателю (илл. 397) редкие расчетные и товарные ордера Управления грозненских нефтепромыслов (1922 г.) и кооператива горного правления Азербайджана (1924 г.). Интересны эмблема кооператива (кирка, полумесяц, перекрещенные молотки и пятиконечная звезда) и рисунок слева с изображением рабочего и крестьянина. В современном представлении рисунок символизирует перекачку трудовых ресурсов из деревни в город... Не потому ли через несколько лет страну постиг страшный голод?
В историческом отношении документы подобного рода (Грозный, Азербайджан) примечательны тем, что распределительные функции будущего социалистического государства в снабжении населения продуктами и товарами, ставшие одной из причин его крушения к концу века, приобрели преобладающее значение уже в начале 20-х годов.
ЭКЗОТИЧЕСКИЕ РАДИОЛАМПЫ ИЗ ХАНТЫ-МАНСИЙСКА
Началом расцвета современной радиотехники считаются времена, когда американский изобретатель Ли Де Форест впервые в мире предложил конструкцию трехэлектродной лампы с управляющей сеткой и нитью накаливания (1906 г.), ламповый детектор и усилитель на ее основе. Вплоть до середины 70-х годов минувшего века ламповый период развития радиотехники, казалось, не будет уступать место другим достижениям электроники. Но вот появились первые несовершенные кристаллические триоды (1948 г.). В течение последующих двух десятков лет они стремительно совершенствовались, в результате чего в наше время радиоприемник или телевизор на лампах давно стали экспонатами музеев. Поразительно, что все эти революционные изменения в технике радиопередачи и приема произошли на глазах всего лишь одного поколения людей!
Не менее поразительно и другое. Восторженное отношение радиоинженеров к лампе в двадцатых–сороковых годах сменилось на скептическое, как только к началу 50-х годов кристаллические триоды показали свои удивительные качества, позволившие строить радиотехнику на новых решениях. Итогом такого разочарования в лампе, как это часто случается в истории техники, стало не только забвение великого достижения инженеров начала ХХ-го века. Старую радиолампу десятых–тридцатых годов сейчас с трудом встретишь даже в специализированных музеях. Вот почему находки первенцев радиотехники – старых ламп, особенно в сибирских краях, очень редки и представляют немалую историческую ценность.
Недавно обширная коллекция отечественных и зарубежных радиоламп в музее истории науки и техники Зауралья пополнилась партией экзотических ламп, поступивших к нам из Ханты-Мансийска (илл. 398). Пополнение, интересное само по себе, позволяет, кроме всего прочего, сделать некоторые очень важные заключения, относящиеся к истории радио и телевидения в северных краях нашей области в предвоенное время.
Лампы, их около трех десятков, поступили от семьи старейшего речника, работавшего в селе Самарово на Иртыше, В.Н. Белкина, давно ушедшего из жизни. Он не был радиолюбителем, но, как всякий любознательный человек, по причинам, о которых можно только догадываться, счел возможным сохранить образцы старой радиотехники. Можно полагать, они ему были чем-то дороги либо напоминали о каких-то событиях или встречах. Большинство ламп сделаны известным в стране ленинградским электроламповым заводом «Светлана» (фирменный знак буква С в кружке). Время выпуска – вторая половина двадцатых конец тридцатых годов. Все они характеризуются забытым теперь четырех-пятиштырьковым цоколем – общеевропейским стандартом того времени. Стоит назвать некоторые типичные марки ламп: Р-5, 1926 год; МДС («микродвухсетка» – предшественник знаменитых экранированных ламп, 1928 г.); У Б-107 (1930 г.); СТ-80, первая отечественная экранированная лампа с подогревным катодом, 1932 г.; первый мощный кенотрон 2В-400 тех же лет, и др. (та же илл.). Как видно на фотографии, усложнение конструкции ламп сопровождалось ростом количества электродов, в том числе на боковой поверхности цоколя и над стеклянным баллоном – характерная черта внешнего облика ламп предвоенной поры.
Особый интерес вызывает неоновая лампа типа СН-2 («сигнальная неоновая», илл. 399), выпущенная отечественной промышленностью в середине 30-х годов. Кустарно припаянные к ее двум контактам толстые медные провода, выполнявшие крепежную роль, свидетельствуют, что лампа применялась в радиолюбительской практике. В те годы подобные лампы использовались, в основном, для постройки простейших любительских телевизоров с 30-строчным механическим разложением изображения посредством вращающегося диска Нипкова. На такие телевизоры можно было принимать на средних волнах сигналы изображения из Москвы, Омска, Томска и Новосибирска. Отсюда следует весьма важный вывод: во второй половине тридцатых годов телевизионные передачи смотрели первопроходцы сибирского телевидения не только в Тюмени, Тобольске и на Диксоне, о чем уже говорилось, но и в Ханты-Мансийске (до 1940 года – Остяко-Вогульск) или в селе Самарово. К сожалению, имя первого любителя телевидения в Остяко-Вогульске неизвестно и вряд ли будет установлено, если только о нем не вспомнят старожилы Ханты-Мансийска и, в первую очередь, бывшие работники речных или сельских радиослужб.
В коллекции выделяется своим необычным видом немецкая лампа фирмы «TELEFUNKEN» типа «РЕN-904» (вернитесь еще раз к илл. 398), выпущенная в 1933 году. Поверхность лампы покрыта металлизированной краской в целях экранировки конструктивных элементов лампы от внешних электромагнитных излучений. Насколько мне известно, этот инженерный прием использован немцами впервые в мире. Достаточно сказать, что металлизация поверхности стекла радиолампы в отечественной промышленности, в подражание немецкой, стала применяться только спустя шесть–семь лет. Наружное металлизированное покрытие стеклянной колбы лампы стало переходным этапом к созданию в 1936 году в США и Германии полностью металлических ламп, заменивших стеклянные в последующие два–три десятилетия. Эпоха металлических ламп завершилась в конце пятидесятых годов, когда на смену им пришли миниатюрные «пальчиковые» лампы в прежнем стеклянном оформлении, более дешевые в производстве. В отличие от аналогичных ламп производства Германии с необычной системой цоколевки, которая использовалась с 1937 года только в этой стране, упомянутая лампа фирмы «Телефункен» имеет стандартный для Европы цоколь с пятью штырьками. Экспонат можно считать чрезвычайно редкой находкой.
Присутствие в коллекции немецкой радиолампы свидетельствует, что в 1945 году, после окончания войны, трофейные радиоприемники из Германии проникли в отдаленные районы севера нашей области. Более того, с учетом электрических характеристик лампы, в частности, накала катода от гальванических батарей, можно предположить, что обладатель трофейного приемника имел достаточную квалификацию, и был в состоянии выбрать и привезти именно ту конструкцию радиоаппарата, которая могла бы работать с электропитанием от батарей или аккумуляторов в удаленной местности, лишенной централизованного электроснабжения. Предположение, что вернувшийся с фронта с радиотрофеем участник войны и радиолюбитель, причастный к опытам по приему телевидения в предвоенные годы – одно и то же лицо, имеет высокую степень вероятности.
Заканчивая главу о сибирской кунсткамере – музее истории науки и техники Зауралья, мне хотелось бы поделиться с читателем некоторыми соображениями, немало меня волнующими.
Рождение и создание любого музея – явление не менее значительное, чем, скажем, сотворение архитектурного шедевра, музыкального или литературного произведения. Здесь нужны такие качества человека, как призвание, талант, упорство в достижении поставленной цели, настойчивость в поисках исторических документов и экспонатов, знание истории местного края и мн. др. Таким редким сочетанием достоинств обладают немногие. Может быть, поэтому у нас в Тюмени некоторые ведомственные музеи существовали и процветали только в те времена, пока их возглавлял бескорыстный энтузиаст. Если он по разным причинам уходил от забот по музею, его редкостное собрание постепенно затухало, экспонаты растаскивались, и музей погибал. Только в 90-е годы ушедшего столетия исчезли в Тюмени по упомянутой причине замечательные музеи судоремонтного завода на Мысу, авиапредприятия в Плеханово, геолого-минералогический института ЗапСибНИГНИ и др. Почему разрушение архитектурного памятника, как правило, вызывает протест общественности, а гибель музея, если он не государственный, проходит незаметно и буднично?