Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга третья (страница 99)
Об одном из высоких партийных руководителей. Любить людей ему не было дано, а вот невзлюбить – это стало прочным и длительным.
Бороться за дело так, чтобы нервная энергия не тратилась понапрасну, следует только в тех случаях, когда останется след на годы (строительство, книги, статьи). Все остальное – суета.
Для чего становятся докторами наук? У одних – это способ войти в круг ученых, у других – трамплин на будущее, мечта о более высокой оплате труда, об аспирантах, удовлетворение собственного тщеславия, наконец... Для третьих, а они мне более всего по душе, – это возможность быть независимыми в выборе тематики научных исследований. У таких все лучшее в печати появляется после защиты докторской диссертации.
В стране все засекречено, нас постоянно держат в страхе: «как бы чего не разгласить!» Вспоминается кончина генсека Л.И. Брежнева. В ОК КПСС осторожно отвечают на телефонный звонок: «Генеральный умер, но официально об этом сообщать нельзя – не было правительственного заявления». А между тем весь город, даже в школах, знали о случившемся. Президент Рейган, например, прислал в Москву свое соболезнование спустя 1,5 часа после печального события.
Будучи ленивым по природе своей, мне необходимо постоянное подталкивание во всем: сроками, руганью, собственной изобретательностью. Даже длительные пешеходные прогулки стараюсь совершать так, чтобы поначалу подальше уйти от дома: уж назад-то в любом случае дотопаю...
У тебя появились недруги, завистники и недоброжелатели, значит, ты идешь верным путем. Хвала этому индикатору! Подобно другому, который гласит, что надо любить своих врагов, они не дадут тебе застояться.
Как славно поработалось! Прирос с наслаждением к стулу, даже забыл о существовании телевизора...
В 1960-е годы, мы, тюменцы-шестидесятники, объединенные впечатляющим порывом в кратчайшие сроки создать на тюменской земле первый за Уралом нефтяной вуз, жили необычайно дружно. Веселились вместе, шутили, писали безобидные эпиграммы. Вот одна из них, сочиненная на меня профессором Б.А. Богачевым:
В конце 1960-х годов меня, тогда ректора, пригласил к себе в кабинет первый секретарь ОК КПСС Б.Е. Щербина. Не зная о сути и содержании предстоящей беседы, не без робости открываю дверь. «Первый» мрачен так, каким я его еще не видывал. Затянувшееся молчание... Наконец, Борис Евдокимович выдавливает из себя.
– Только что говорил по телефону с ЦК, обругал меня Кириленко...
– За что?
– Да вот, послал лес на Украину в обмен на несколько вагонов фруктов для праздничного новогоднего стола тюменцев. Для себя, что ли сделал?
Вероятнее всего, я случайно был первым из тех, кто вошел в его кабинет вслед за неприятным разговором с высоким начальством, и расстроенному человеку надо было кому-то и что-то высказать из наболевшего. Потом начался деловой разговор, о содержании которого я уже забыл, но этот, простой и на равных, запомнился мне на многие годы, как и сам Б.Е. Щербина – не в партийном, но в общечеловеческом облике.
Без ощущения комка в горле и сдержания слез, до боли в висках невозможно представить себе жизнь во всем ее великолепии.
Погода, как пьяница, не просыхала…
Зима затянулась: в марте начались февральские метели…
Идет торжественное заседание по случаю праздника 8 Марта. На трибуне докладчик: «... В этот солнечный весенний день, вместе с первыми весенними цветами...». А на дворе – 25 градусов по Цельсию ниже нуля! Стекла окон полностью закрыты инеем.
Прелесть летнего города: изгороди из чугунных решеток, никогда не стареющие, всегда милые моему сердцу... И зелень – на их черном фоне.
Иду по асфальту, подсыхающему после дождя. В лужах – голуби. Надо видеть изящество голубиного существа, когда оно пьет воду! Гордо изогнув шею так, чтобы клюв был горизонтален, птица мелкими глотками наслаждается влагой. Красоту линий ее тела можно сравнить разве что с лебедиными.
В Тюмени живу почти четыре десятилетия. Впечатляет не столько эта цифра, сколько высаженные мною деревья осенью 1964 года во дворе дома по улице Ленина, 65. Сажал метровые, почти голые, без сучьев палки, не надеясь, что они выживут. А сейчас там выросли тополя, липы и березка. Да такие, что достигли высоты четырехэтажного здания! Точно также любуюсь взрослыми деревьями на Центральной площади города. Я их видел когда-то как кустики высотой не более полуметра.
После жары и продолжительной засухи впервые льет весенний дождь – ливень. Изголодавшиеся по влаге тополя излучают терпкий, горьковатый запах – признак начала лета. Этот отрезок времени так же короток, как и цветение яблонь. Он оставляет в душе ноющее чувство грусти о скоротечности бытия...
Не так ли и о людях начинаем с осторожностью или отчуждением думать и относиться после первого навета за глаза?
Из автомобильной экскурсионной поездки по Уралу в августе 1988 г.
...Деревня в 6 домов, на одном из них, обычном деревянном строении, огромная вывеска – «Универмаг».
...Там же на обочине дороги стоит знак ограничения скорости «70 километров в час». Дорога вся в ухабах, избита колеями, в лучшем случае мой «жигуленок» движется со скоростью, не превышающей пешеходную...
...Маленькая деревенька, в центре – крестьянская изба с вывеской: «Кафе «Эльбрус». На большее воображения не хватило. Это – на Урале-то?..
...Уральский асфальт – не ирония. Оказалось – бетонка, стыки плит на которой исправно считает твоя спина.
ГЛАВА 7. ОТКРЫТИЯ ДЛЯ СЕБЯ И РАЗРОЗНЕННЫЕ ЗАПИСКИ
«Как долго нужно трудиться,
чтобы суметь себе сказать по поводу
множества вопросов: не знаю...».
«Искусство литератора заключается в умении
превращать ничтожный факт в огромное событие».
«Непознанного вокруг нас еще достаточно,
и путь к познанию лежит через увлечение техникой».
Заключительную главу я решил посвятить материалам, которые в разное время удивляли меня своей необычностью, долго занимали мое внимание, поскольку я узнавал их для себя впервые. В полной мере их можно назвать открытием для себя. В жизни всегда полезно время от времени делать такие открытия. Тогда серость будней и текучка повседневных дел будут казаться менее занудными. Возможно, некоторые из читателей сочтут нижеизложенные разделы тривиальными, содержание их – давно известным, но для большинства, я в этом убежден, оно будет столь же занимательным, как когда-то казалось мне самому.
Долго раздумывал, как назвать эту главу. Приходили в голову такие варианты, как «Кружева памяти», «Закрома памяти» и даже «Протуберанцы и арабески памяти». Как известно, протуберанцы – это вспышки на Солнце. Вспышки памяти? Звучит неплохо, но что-то уж слишком напыщенно... Арабески? Может, и так. Арабески, как свидетельствуют энциклопедии, представляют собой «насыщенный и сложный орнамент, основанный на прихотливом переплетении геометрических и стилизованных растительных мотивов, порой включающий и надпись». Такой орнамент получил развитие в пластических искусствах арабских стран, откуда и пошло его название. В музыке арабески – «пьеса с затейливо разработанной орнаментированной мелодией». Тоже звучит хорошо, но не сложновато ли? Решил сгрести в кучу все свои пасьянсы и остановиться на том заголовке, который и остался выше.
ОЧЕРК МАЛОИЗВЕСТНОГО ЮБИЛЕЯ
Минуло более 115 лет с того времени, когда в России на соликамских земских почтовых марках Пермской губернии (цвет. илл. 475) впервые в мире появилось изображение русского технического достижения, не имеющего себе равных на протяжении ряда столетий. Речь идет о древнем русском способе бурения глубоких скважин, предназначенных для извлечения рассолов из земных глубин и строившихся по оригинальной технологии с помощью необычных буровых установок.
Земские почта, рожденная крестьянской реформой 1861 года, и земские марки России были созданы во второй половине XIX века земскими управами удаленных от центра государства губерний для пересылки и оплаты корреспонденции внутри уездов или до ближайшего учреждения государственной почты. Государственная почта, в свою очередь, отправляла письмо адресату с дополнительной оплатой стандартными общероссийскими марками. Одним из таких уездов стал Соликамский.
В 1866 году управа города Соликамска приняла решение о выпуске земских марок для оплаты частной корреспонденции на территории Соликамского земства. Художник, которому поручили подготовить проект марки, избрал в качестве отличительной особенности соликамского края эмблему буровой вышки типа колодезного журавля над устьем солеподъемной скважины. В обиходе название журавля звучало как очап. Тиражирование марок стоимостью 2 копейки (№ 1 по каталогу Ф.Г. Чучина, 1925) произошло в январе 1887 года. Этот год по праву считается началом выпуска почтовых марок, содержание которых посвящено буровой установке, а марку с изображением одной из важных операций горного дела, бурению, следует отнести к первой в мире марке, посвященной строительству и эксплуатации скважин, добывающих жидкое полезное ископаемое.