Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга третья (страница 97)

Наверное, ответил на ваш вопрос? Мало ли что мне хочется, какие бури в душе, изволь быть в пределах... Примерно так каждый порядочный человек живет и должен жить.

Е.В. – И все же... Среди подборок газетных публикаций натолкнулась на информацию об очередном пленуме обкома КПСС, это был апрель 1985 года. Среди выступавших на нем есть фамилия Копылов, ректор ТИИ. А рядом, на полях, приписка, видимо, ваша: «Выступал, отказавшись от цензуры текста... В декабре в состав ОК КПСС избран не был. Опасен».

В.Е. – Опасен – громко сказано. Я был членом КПСС, в общем-то дисциплинированным. А то, что был неудобным, – это точно... Слишком часто имел собственное мнение. Был такой случай. В бытность мою ректором. Неприятный и для меня, и для вуза. Тогда существовала мода ставить во всех областных центрах памятники Ленину. Вот и в Тюмени решили воздвигнуть. Тот, что на Центральной площади.

У нас шло громадное строительство студенческой столовой. Забор стоял. По существовавшим в те времена канонам надо было вписаться в строку Главтюменьпромстроя и успеть огородить место строительства забором. Это давало надежду, что объект рано или поздно будет сооружен. Я был спокоен. И вдруг узнаю, что ограждение разбирают и переносят к... Ленину. Вроде бы малозначащее событие, но оно нам обошлось потерей 3 – 4 лет. Институтский корпус на ул. Мельникайте огромный, на всю армию студентов один буфет. Ребята ходили голодные... Об этом пожаловался в обком, даже на пленуме об этом сказал и – попал в неидейные нелюбимчики. Как, мол, так, тут памятник Ленину...

Е.В. – ... а вы о какой-то студенческой столовой печетесь...

В.Е. – Кстати, это была одна из причин, почему я добровольно ушел с поста ректора. К слову, когда я вступил на эту должность, у нас в ТИИ было всего два доктора наук, когда завел разговор об отставке, их работало уже тридцать. Ни один вуз России таких показателей роста за полтора десятилетия не имел.

Мы без конца «тащили» в институт все новинки, все передовое. Первыми создали вычислительный, телевизионный центры, студенческий научный центр, который скопировали многие вузы страны, лабораторию стереоскопии, дистанционное обучение по телевидению в северных городах области и мн. др. Так еще со времен первого ректора, профессора Анатолия Николаевича Косухина, повелось. Удивительный был человек.

До назначения ректором он был секретарем парткома и доцентом кафедры сопротивления материалов Уральского политехнического института. В апреле 1964 года Анатолий Николаевич и ваш покорный слуга, тогда доцент Свердловского горного института, единственный в этом вузе нефтяник, сосватанный на должность декана нефтегазопромыслового факультета Тюменского индустриального института, приехали в «столицу деревень». Шла кладка четвертого этажа здания на Центральной площади города, бойницы окон были пустые. Тогда меня охватил ужас, а сейчас все вспоминается с удовольствием. Удивляюсь, как в кратчайший срок смогли подобрать крепкий состав преподавателей (приходилось «собирать» их по всей стране). Представляете, какая была работенка!.. В сентябре мы начали занятия. До сих пор поражаюсь, как мы, когорта молодых тюменских шестидесятников, за несколько месяцев создали вуз с самым большим приемом на первый курс среди всех высших учебных заведений Советского Союза.

Е.В. – Как удавалось побеждать в те, самые первые, самые трудные и, видимо, самые счастливые для вас годы?

В.Е. – Конечно, главная заслуга в успехах – А.Н. Косухина. Он умел смотреть очень далеко вперед. Рассуждал так: если организовывать такой нефтяной вуз, надо идти необычным в отличие от других путем. Начинать набор не с 75 абитуриентов, а сразу с 1500. Иначе никогда специалистами Западную Сибирь не оснастим. Он понимал: сейчас весь город живет проблемами вуза, обком партии делает все, только бы создать поскорее институт. Но пройдет три – четыре года, поставим специалистов на поток, и уже подобного внимания не будет. Так оно и случилось. Если бы не эта позиция первого ректора ТИИ, неизвестно, какова была бы судьба индустриального института, нефтяной промышленности Сибири, да и государства в целом.

Е.В. – Виктор Ефимович, «быть или не быть» в геологии, в бурении, в Свердловском горном институте, видимо, перед вами такого выбора не существовало. Ведь с отрочества вы работали в геологической партии, где трудился и вернувшийся с фронта отец. А когда на вашей сугубо «технарской» стезе возникло краеведение?

В.Е. – Сам с трудом различаю, когда это случилось. Во-первых, я родился в таком краю (Нижний Тагил Свердловской области), который издавна считался одним из центров русской промышленности не только на Урале, но и в России. С детства знаком с заводским производством. В Нижнем Тагиле, например, некоторые старинные заводы, цеха, домны сохранились еще со времен Демидова.

Е.В. – Насколько знаю, ваши предки приехали в эти места по приглашению самого Демидова?

В.Е. – Да, вместе с ним. В начале 18-го столетия. В моем родном поселке Черноисточинск было три «конца». («Концы» – это, на местном изречении, районы поселка). Если читали Мамина-Сибиряка (кстати, я его земляк), его роман «Три конца», то имеете представление о кержацких, туляцких и хохляцких районах поселка. Три армии работников привез Демидов с собой для обустройства своих заводов.

Эти три «конца» жили обособленно друг от друга. Резко отличались по характеру, образу жизни. Мои предки – кержаки – выделялись необыкновенной опрятностью, крепостью семейных уз, почитанием старших, трудолюбием, верностью древним религиозным обычаям, характерным для староверов, протестантским характером. Упрямые были очень. Наверное, это упрямство у меня в генах заложено. Если за что-то возьмусь, к примеру, за какую-то тему, то уж добью ее, чего бы это мне ни стоило. Пусть даже до изнеможения дойду...

Так вот, мое знакомство со старой техникой, интерес к ней еще в детстве отложились в подсознании.

Е.В. – И удивление перед ней? Ведь ваше педагогическое кредо – «воспитывать удивлением»...

В.Е. – Вот именно! Ну как не испытаешь удивление, не ощутишь в себе эту искорку молчаливого восклицания «Надо же!», когда учитель тебе говорит: «Видите завод в Нижнем Тагиле, Высокую гору, где железняк добывают? На нем бывал Менделеев». Мой родной Черноисточинск и Висим посещал знаменитый немецкий естествоиспытатель Александр Гумбольдт, осматривал добычу платины. Задумаешься об этом, сидя за школьной партой. Сколько лет прошло, а я помню!..

У нас в Музее истории науки и техники есть стенд, посвященный Брадису, знаменитому автору четырехзначных таблиц, члену-корреспонденту Академии педагогических наук, профессору Тверского и Псковского пединститутов. Юность провел в наших краях, был а Туринске, в Березове и Тюмени в 1911–1919 годах. Написал свои таблицы в Тобольске.

Когда ко мне приходили учителя математики и узнавали об этом факте, то всплескивали руками... Действительно, скучнее этой книжки с тангенсами, котангенсами, логарифмами ничего придумать невозможно. Но как бы смотрели на нее те же тюменские школьники, если бы знали, что ее автор бродил по улицам города, в котором они живут... Ярчайший пример, как знаменитые имена воздействуют на психику молодого человека. И как это может запомниться на всю жизнь...

Е.В. – Виктор Ефимович, если б можно было все начать сначала, что бы изменили в своей жизни?

В.Е. – Отвечу вопросом на вопрос: «Как вы представляете свою жизнь, если бы родились мальчиком?»

Е.В. – Не представляю.

В.Е. – Вот и я не могу представить свою жизнь иначе. Не так, как ее провел. Я ею удовлетворен. Буду уходить без особых сожалений. Конечно, были огорчения, несчастья. Восемь лет назад в возрасте 37 лет умер сын. Ушли родители, некоторые мои сверстники, друзья по школе, вузу... Случались неприятности по работе. Но, в общем, своей судьбой доволен. Главное – что задумывал, того добился.

Е.В. – И все ж еще не вечер. Что впереди?

В.Е. – Где-то прочитал: «Хорошо, когда что-то есть впереди». Ожидание настоящего, ожидание грядущего, ожидание новизны... Надежда на будущее дает стимул для работы, для творчества (впрочем, не люблю это слово: слишком высокопарно), помогает жить и идти вперед!..

ИЗ НЕВЫСКАЗАННЫХ МОНОЛОГОВ И ДНЕВНИКОВ

За многие годы в моем архиве накопились папки, в которые я складывал торопливые (чтобы не забыть!) записи своих мыслей. Они рождались как реакция на те или иные текущие события, происходящие на моей работе, в вузе – ректором и преподавателем, в регионе и стране. Там же, в папках, хранятся периодически возобновляемые дневниковые записки. Возможно теперь, по прошествии десятилетий, они как исторические документы, могут представить некоторый интерес. В конце каждого фрагмента записей указан год, когда совершалась их фиксация на случайном листке, на свободном от текста краю газеты, на визитных карточках, салфетках и других случайных бумажках, оказавшихся под рукой.

Собрал в одну папку множество газетных материалов о культе личности, о недостатках в промышленности и сельском хозяйстве, о социальной «справедливости», о правовом положении людей и т.п., и пришел к выводу, что социализма у нас не было, нет и не будет. Этого не хотят и там, наверху, в ЦК КПСС, и в его окружении. Если после 60 лет «новый» общественный строй не сумел создать наивысшей производительности труда, не смог решить для народа социальные проблемы, не создал авторитет в глазах всего мира, то «новый» ли это строй? Не преждевременно ли он создан? В истории еще не было случая, чтобы новый строй по прогрессивности отставал от предыдущего.