Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга третья (страница 87)

В Лондоне посетил музей восковых фигур мадам Тюссо. Хотелось написать: «без комментариев», поскольку особого впечатления от посещения не осталось. Разве что с любопытством осмотрел минизал, представляющий собой палубу пиратского корабля, с которого ведется огонь из пушек. Все натурально, включая истошные крики главного пирата, грохот взрывов, огонь и дым. В Вестминстерском аббатстве с изумлением смотрел, как любопытствующая толпа туристов топтала чугунную плиту на полу здания, под которой покоился сам великий Ньютон. Я мог позволить себе только аккуратный обход плиты на некотором расстоянии от нее: прилично ли топтать прах гения? Самым интересным оказалось посещение зала Альберта, где размещается музей британской техники. Здесь можно увидеть все: от паровой машины Уатта до обугленной капсулы космического корабля «Аполлон», подаренный правительством США. Между экспонатами стояли обеденные столики, изобретательные хозяева угощали нас наборами всевозможных сэндвичей.

Не обошлось в воскресенье без традиционного посещения Гайд-парка с его знаменитым Спикерскорнером – углом парка для ораторов любой политической наклонности. Прокатился на двухэтажном автобусе, ничего особенного. Разве что в голове занозой впивалась мысль: когда автобус опрокинется, что буду делать? Нижний этаж автобуса предназначен только для некурящих пассажиров, стоять запрещено. В пешеходной прогулке по Пикадилли остановился у книжного магазина. Несмотря на скудность в кармане финансов решился на приобретение узкопленочного кинофильма со съемкой поверхности Луны экипажем «Аполлона-11». Фильм цветной, документальный. Съемки велись как в полете вокруг Луны, так и при посадке на ее поверхность. Прилунение в поисках ровной площадки и пролет над крупными камнями совершались в облаке лунной пыли. Особенно интересными для меня стали кадры бурения скважины в лунном реголите с помощью грунтоноски и ударов молотка. Фильм до сих пор хранится в фондах Музея истории науки и техники.

Вне Лондона удалось посетить Брюнельский университет, летнюю резиденцию-замок королевской семьи в Виндзоре и городок Стрэтфорд-на-Эвоне – родину Шекспира. Посещение университета не входило в программу конгресса. Мы его организовали по собственной инициативе по договоренности с ректоратом. Университет расположен в пригороде Большого Лондона. До университетского городка пришлось добираться сначала на метро с его неоднократными пересадками. Каждая пересадка – это заново купленный билет. Затем ехали на электричке. На станции нас встретили, наконец-то, «гостеприимные» хозяева. На мой вопрос о том, можно ли было встретить нас на своих машинах возле гостиницы «Крофтон», получил ответ: в центре Лондона дорогая стоянка, далекий маршрут, большой расход бензина. Между тем, как выяснилось позже, кафедры имеют ежемесячные представительские расходы в размере до 400 фунтов стерлингов. Сумма приличная. Ну, а нам при нашей-то бедности, пришлось раскошелиться на метро и электричку до 6 фунтов каждому и потратить только на дорогу четыре часа. Для сравнения, моя покупка переносного магнитофона обошлась мне в 30 фунтов. Примеров необыкновенной скупости англичан можно привести немало.

Университет сравнительно молодой (цвет. илл. 422). Он образован в 1957 году на базе старейшего технологического колледжа. В состав учебного комплекса входят школы биологических наук и химии, металлургии и математики, социальных наук и полимеров. Действуют департаменты кибернетики, физики и лингвистики. Здания, в отличие от традиционно английских университетов, вполне современные. Как и везде, учебное заведение испытывает недостаток средств. По словам ректора, в наборе студентов на первый курс предпочтение отдается сыновьям восточных шейхов и нефтяных магнатов из Эмиратов: они не скупятся на оплату обучения своих чад. На кафедрах при нашем появлении в панике закрывались чистыми листами ватмана чертежи, вычисления но исследованиям и записи мелом на стенных досках. Боялись утечки секретов. В ресторане (!) университета профессора и студенты обедали в общем зале, в свободной продаже – вино. Запомнился ректор: усталый и задерганный в поисках средств человек с серым и хмурым лицом. Судьбе и положению ректора в любой стране не позавидуешь ...

Стрэтфорд-на-Эвоне – небольшой городок с населением в 30 тысяч человек. Сохранился дом, в котором родился В. Шекспир. Действует мемориальный комплекс с деревянным, времен Шекспира, театром, библиотекой и картинной галереей. Мы посетили Королевский Шекспировский театр, но из-за незнания языка сил хватило только на половину спектакля, время второй половины потратили на пешеходную прогулку по городу до памятника Шекспиру (1888 год), и до церкви Святой Троицы. В ней похоронен великий драматург.

В городке Виндзор со мной произошел курьезный случай, о котором я до сих пор вспоминаю со стыдом. Возле крепостных ворот королевского замка стояли двое полицейских в традиционных для них черных шлемах с кокардой. Мне захотелось сфотографироваться рядом с ними. Отдал коллеге фотоаппарат и со словами «сними нас рядом с этими церберами, если только они не вышвырнут нас за ворота» приблизился к представителям закона. Каково же было мое удивление и стыд, когда один из них, тот, что постарше, на чистейшем русском языке заявил мне: «Ну, зачем же так грубо! Вставайте рядышком и снимайтесь» (илл. 423).

По окончании заседаний конгресса был организован автобусный маршрут Лондон – Ковентри – Ньюкастл – Эдинбург – Глазго – Манчестер – Лондон. В Ковентри, почти полностью разрушенном в годы войны, посетили Кафедральный собор, пострадавший от немецких бомбардировок. В сохранившейся его части проходило богослужение протестантов. Священник одет в обычный цивильный костюм с бабочкой, голые, без каких-либо украшений, кирпичные стены, на скамейках пара магнитофонов. На вопрос «для чего они здесь?» последовал ответ, немало нас поразивший.

– Молодежь приходит сюда на богослужение редко, поэтому приходится искать способы ее привлечения. Сначала молодые прихожане танцуют, а потом я им читаю проповедь.

Бывая за рубежом, особенно в Женеве – мировом центре протестантства, мне не раз приходилось испытывать чувство изумления по части свободы вероисповедования у протестантов. У них даже женщина может быть служителем церкви, они не признают роскоши, столь характерной для соборов католиков. Их бог не тот, кто на иконах, а тот, кто в душе каждого. Не признают они и посредников между богом и людьми и, стало быть, римского Папу. Все эти представления о боге в какой-то мере перекликаются с понятиями о религии у наших российских протестантов – раскольников.

Поразила архитектура Эдинбурга с его ансамблями старинных замков. Даже немцы в годы войны не посмели бомбить этот великий город (илл. 424). Вспомнились слова Д.И. Менделеева, сказанные им в 1884 году при посещении Эдинбурга. «Когда в прошлом году в апреле месяце мне пришлось быть в Эдинбурге и видеть знаменитого сэра Вильяма Томсона, то он рассказывал ...» («Письма о заводах», 1885). Менделеев был почетным доктором Эдинбургского университета (цвет. илл. 425) и, естественно, захотелось побывать в этом учебном заведении.

Увы! Программа визита такой вольности не предусматривала. Переночевав, рано утром выехали в Глазго. В гостинице компании «Е880» во время обеда швейцар сообщил руководителю нашей группы, что у входа собралась толпа в поддержку русских диссидентов, она требует встречи, чтобы передать письменный протест советскому правительству. Руководитель растерялся и мне пришлось его выручить.

– Передайте митингующим, что у нас обед, мы чрезвычайно заняты.

Обед для англичан – дело не менее святое, чем молитва. Толпа молча, уважая собственные традиции, спокойно разошлась... В Шотландии нас познакомили с атомной электростанцией Хэнтерстон. В цилиндрическом здании при осмотре оборудования обратил внимание на тщательную заводскую отделку никелированной трубопроводной арматуры даже в тех местах, где можно было бы обойтись без излишеств. Краники, соединительные муфты и накидные гайки сделаны настолько изящно, как будто бы мы находились в богато отделанной бытовой ванной. По дороге номер шесть из Глазго проехали вдоль западного побережья Англии на юг в сторону Лондона. От Бирмингема остался в памяти удушливый сернистый дым, который в огромном количестве извергали бесчисленные заводские трубы.

Три года спустя осенью 1979 года в Бухаресте проходил 10-й Всемирный нефтяной конгресс (илл. 426). Советской делегацией руководил министр Мальцев. В отличие от своего предшественника, общительного Шашина, новый министр был угрюм, с нами не общался, в Бухарест прилетел на другом самолете. Русский язык, как один из рабочих, ввели буквально накануне открытия форума, настолько велико было сопротивление принимающей стороны и оргкомитета. Запомнилось торжественное открытие конгресса. В 10 часов утра делегаты заполнили грандиозный зал Дворца конгрессов. Ожидалось выступление главы государства Чаушеску. Проходит 10 минут, полчаса, а сцена, кроме одинокого стула, пуста. Наконец, выносят второй стул для супруги генсека и только тогда венценосная чета показывается в зале. Демонстрация неуважения к мировому сообществу настолько возмутила всех, что у меня в разговоре сорвалось с языка выражение «Чешуеску». Сидящий рядом русский журналист попросил у меня разрешения использовать изобретенный мною ярлык для его обзорной статьи.