Кроме того, найдены документы, проливающие свет на раннюю кончину А.Ф. Памфилова в 1909 году. Эти документы – залоговое свидетельство нотариуса Тобольского окружного суда от июня 1908 года свидетельствуют, что деловая деятельность имения Черная Речка в 1901–1908 годах обстояла не самым лучшим образом. Во избежание финансового краха, А.Ф. Памфилов был вынужден взять в долг под залог имения значительные суммы. У Н.И. Давыдовского он одолжил 43,5 тысячи рублей, а в Сибирском торговом банке–12 тысяч. Общая сумма долга с учетом неустойки оказалась еще больше. Стрессовое состояние хозяина имения, сопровождавшее его несколько лет, стало причиной инфаркта. С большим трудом семье удалось выплатить долг в ноябре 1909 года, но уже после кончины главы фамилии, последовавшей 19 марта 1909 года. Ниже следует с некоторыми сокращениями текст упомянутой статьи А.Ф. Памфилова, по-новому освещающий историю возникновения масло- и сыроварения на ферме Памфиловых в Черной Речке.
«История устройства сыроваренного и маслодельного завода в Черной Речке Тюменского уезда. Сыроварня Чернореченской сельскохозяйственной фермы А.Я. Памфиловой основана в марте 1886 года. На эту мысль навело нынешнюю владелицу большое количество луговых и боровых покосов, боровых пастбищ, неиспользованная отава луговых покосов и, конечно, коммерческая сторона дела. Об Н.В. Верещагине и его Едимоновской школе здесь еще ничего не знали, а потому оказалось затруднительным найти какого-либо мастера. Таковой нашелся в Екатеринбурге, некто Пестряков, только что покончивший с земской службой и искавший себе место. Этот господин окончил курс в Московской земледельческой школе и несколько месяцев практиковался в Едимоновской школе Верещагина, а потому считал себя сыроваром. Услуги Пестрякова были приняты, и по неопытности мы поверили ему в его умение варить всевозможные сорта сыров. Первое время все внимание было обращено на сыроварение. На сливочное масло спросу не было, так как каждый болтал его у себя в графине – ел да похваливал. К осени, ввиду того, что молока было не особенно много и варить сыр из этого количества не стоило, начали приготовлять для розничной продажи сливочное масло. В это время Пестрякова сменил один из екатеринбургских колбасников: Пестряков указал на болезнь своего отца и уехал строить швейцарскую сыроварню в Екатеринбурге.
Работа по сливочному маслу продолжалась под руководством владелицы. Сливки отстаивались по шварцевскому способу и сбивались самодельной вертикальной маслобойкой. Масло отжималось валками и скалкой, из него формировали бруски весом в полфунта. Всего за 1886 год было изготовлено и продано около 30 пудов масла. Затем в мае 1887 года Н.В. Верещагин послал из своей школы сыровара-маслодела Вылежинского. К осени для отделения сливок был выписан сепаратор Де-Лаваля. Этот сепаратор, вероятно, был первым в Тобольской губернии, если только не в Западной Сибири. Осенью 1887 года сыроварно-маслодельня за свои произведения получила на Уральской выставке в Екатеринбурге большую серебряную медаль Министерства государственных имуществ. Увеличение спроса на столовое сладко-сливочное масло заставило зимой 1888 года выписать из Москвы горизонтальную маслобойку Лефельда и простой маслообработник.
В 1890 году уехал по семейным делам сыровар Вылежинский. К этому времени выработка сыров достигла 500 пудов в год, а сливочного масла – 250 пудов. Едимоновская школа прислала сыровара латыша Г.П. Коцина, при котором качество как сыра, так и масла значительно улучшилось. В 1894 году Коцин уехал в Америку, сдав сыроварню вновь приехавшему Вылежинскому. Последний за свое отсутствие на ферме изучил швейцарское сыроварение и с 1895 года приступил к варке швейцарского сыра исключительно из молока коров фермы. Для бакштейнского сыра из Едимоновской был выписан некто Янушкин. В селе Мало-Балдинском была открыта сыроварня-маслодельня как отделение фермы. Сыр и масло приготовлялись из молока крестьянских коров. В 1896 году Вылежинский, намереваясь открыть свою сыроварню в Сибири, уехал в Бийский округ. На его месте остался Янушкин. В 1897 году было открыто отделение сыроварни в деревне Червишево Тюменского уезда, но опыт этот окончился неудачно. В настоящее время сыроварня в Черной Речке вырабатывает ежегодно сыра «бакштейн» 450 пудов, швейцарского сыра – 350, и столового сливочного масла – до 350 пудов. А.Ф. Памфилов».
Профессор Левков. В первой главе настоящей книги я поместил параграф о профессоре В.И. Левкове. Его пионерные конструкции кораблей на воздушной подушке в 1930-х годах стали настоящей научной сенсацией. В первые военные месяцы 1941 года профессор некоторое время руководил планерным заводом в Тюмени. Пока готовилась книга, удалось разыскать дополнительные сведения об этом замечательном инженере, ученом и конструкторе в журнальных статьях и в Морском музее в Санкт-Петербурге. По свидетельству сотрудников этого музея, гриф «Совершенно секретно» был снят с конструкторских работ Левкова совсем недавно, года четыре тому назад. Вслед за этим событием появились статьи о Левкове в журналах «Цитадель» (1998, №3, с. 28 – 47) и «Военный парад» (1999, №2, с.70 – 72). В публикациях помещены малоизвестные фотографии первого в мире судна на воздушной подушке (илл. 551) и самого В.И. Левкова (илл. 552). Большой подборкой фотографий располагают фонды Морского музея. Там же демонстрируется модель корабля Левкова на воздушной подушке. К сожалению, новых сведений с подробностями пребывания В.И. Левкова в Тюмени найти не удалось.
А.А. Солюс – дальняя родственница А.Ф. Памфилова. Имя Агнесы Андреевны Солюс из Санкт-Петербурга неоднократно повторялось на страницах «Окрика...». Она оказала мне неоценимую помощь в поисках материалов о тюменских предпринимателях конца XIX и начала XX столетий Памфиловых, Вардропперах и Ятесах, о их семьях, а также о Черной Речке. Многие фотографии этих деятельных людей не могли бы войти в книгу, не будь бескорыстной помощи моего петербургского корреспондента. Естественно, меня заинтересовали сведения не только о сибирских предках, но и личность самой Агнесы Андреевны. На мою просьбу она откликнулась, пусть и не сразу из-за своей природной и чисто ленинградской скромности. Я получил ее фотографию (илл. 553), переводы стихов и акварельные работы, одну из которых здесь помещаю (цвет. илл. 554).
Прочтите, пожалуйста, ее перевод на русский язык, сделанный в далеком 1982 году. Это песня Бильбо из книги «Властелин колец» Дж. Р.Р. Толкиена.
Я вспоминаю у огня
Прогулок летних хмель,
Цветы полей в сияньи дня
И жаворонков трель.
Туман осеннею порой,
Стога на фоне туч,
И в паутинке кружевной
Сребристый солнца луч.
Я размышляю у огня,
Что будет мир иной,
Когда растают без меня
Снега зимы весной.
Таит невиданного мной
Так много белый свет –
У леса каждою весной
Другой зеленый цвет.
Я размышляю у огня
О прошлом и о том,
Как жили люди без меня
И будут жить потом.
Таку огня, во власти дум,
В теченье многих дней
Я возвращенья милых жду,
Их голос у дверей.
Талантливо, не правда ли? Как писала мне по электронной почте Агнеса Андреевна, стихи эти «очень соответствуют моему сегодняшнему настроению». Добавлю: и моему настроению тоже ... Акварель, которую я здесь показываю, написана А.А. Солюс в Крыму в Коктебеле в сентябре 1979 года. Вспоминая акварели А.Ф. Памфилова, помещенные в книге, и стихи его дочерей, также ранее упомянутые, приходишь к заключению, что гены родителей и деда исправно продолжают свое воздействие на художественные наклонности живущего поколения.
Профессор А.Я. Гордягин. В филиале Тюменского областного архива в г. Тобольске нашлась переписка А.Я. Гордягина к Н.Л. Скалозубову. Она представляет несомненный интерес, поскольку отражает научные устремления двух естествоиспытателей, их дружеское расположение друг к другу и уровень взаимоотношений. Материалы содержат 14 писем, написанных за пятилетний период с ноября 1898 по декабрь 1903 года. Это было время, отличное от нашего, когда эпистолярный жанр общения еще не вышел из моды, а научно-технический прогресс не побуждал, как сейчас, отсылать корреспонденцию размером не более одной тетрадной страницы. Может, поэтому некоторые послания А.Я. Гордягина насчитывают по объему более полутора десятка страниц. Тематика писем отражает научные интересы Гордягина, связанные с изучением состава и распространения почв на территории Тобольской губернии. Н.Л. Скалозубов был надежным помощником. По просьбам своего казанского корреспондента он отправлял образцы почв для их последующего анализа, в том числе образцы, отобранные с помощью ручного бура с глубины в несколько десятков сантиметров. «Имейте ввиду, что понадобится 4-5 штанг, буровая ложка и двойные тиски», – пишет Гордягин в одном из писем. Обработка опытных данных принадлежала самому Гордягину. Как во всякой дружественной переписке, корреспонденты обменивались семейными новостями, душевным и рабочим настроением, успехами и неудачами научной деятельности.
Интонация переписки свидетельствует, что, несмотря на общность научных интересов, главенствующая роль в обсуждении результатов исследований принадлежала Гордягину. Он подсказывает Скалозубову направление поисков, просит прислать образцы почв из различных районов юга губернии, делает выводы и тут же призывает своего корреспондента провести их проверку. Проверка сводится только к дополнительному сбору сведений, то есть фактического материала, без какой-либо его авторской интерпретации со стороны Скалозубова («интерпретации могут меняться со временем, а опытные данные – никогда»). Словом, отношения двух естествоиспытателей сводились к типичному положению учителя (Гордягин) и ученика.
