Виктор Коллингвуд – Самозванец (страница 45)

— Ну что вы, что вы, Семен Романович, — скромно ответил я, окидывая зал взглядом, как опытный мясник разглядывает туши на рынке. — Даже и в мыслях не было! Вот только посмотрю, постою в сторонке…

— Добро. Вы тут пока осмотритесь, а я вас на время покину. Надо переговорить с некоторыми старыми знакомыми!

Оставив Воронцова, я неспешно направился к одному из дальних столов, где шла крупная игра в макао. Начнем с малого!

Усевшись в глубокое кожаное кресло за свободное место.

— Разрешите присоединиться к вам, господа? Надменный джентльмен напротив — с роскошными, тронутыми сединой бакенбардами и красным лицом старого пропойцы — тут же приподнял бровь.

— С кем имеем честь, сэр? В «Уайтсе» не принято садиться за карточный стол инкогнито.

Раздавая легкие, сдержанные кивки соседям по игре, представился по всей форме:

— Граф Толстой. Офицер Российской Империи, следую с кругосветной экспедицией Российско-Американской компании на шлюпе «Надежда».

Услышав это, один из игроков, в мундире Королевского флота пренебрежительно фыркнул, отставляя в сторону бокал с портвейном.

— Русская кругосветная экспедиция? Звучит как скверный анекдот, граф. Весь ваш флот отродясь не выходил за пределы балтийской лужи. Впрочем, я слышал в Адмиралтействе, ваши купцы из этой меховой компании скупают на Темзе наши старые, списанные лоханки, чтобы плыть на край света к дикарям. Право слово, вам впору ставить на кон медвежьи шкуры и пеньку, а не полновесные гинеи.

— Истинно так-с, — елейно улыбнулся второй игрок — англиканский епископ в мирском платье, тасуя колоду. — Боюсь, лондонские ставки окажутся неподъемными для скромного колониального бюджета вашей компании.

Федькина кровь сразу вспыхнула. Вот уроды!

«Спокойствие, Федя, спокойствие! — осадил гвардейца коммерс. Мы медленно спустимся с холма и… А эмоции — они только мешают бизнесу».

— Но я все же поставлю гинеи, сэр, — ровным голосом ответил я, незаметным движением большого пальца выпуская из перстня крошечную стальную микроиглу. — И смотрите, как бы медведь не начал снимать шкуры с британских львов. Сдавайте, господа.

Играли в макао. Здесь всё решает сумма очков ближе к девятке: десятки и картинки идут за ноль, тузы — за единицу, остальные карты — по номиналу. Перевалил за девять — сбрасываешь десяток.

Моему натренированному пальцу было достаточно мимолётного касания к рубашке, чтобы прочитать невидимый накол и узнать номинал карты вслепую. Ставки росли, а хрустящие банкноты и звонкое золото перетекали на мою половину стола с пугающей, безжалостной регулярностью.

Спустя всего час от былой британской снисходительности не осталось и следа. Финансист Бэрингов нервно утирал холодный пот со лба, делец из Сити мрачно грыз незажженную сигару, подсчитывая убытки, а флотский багровел от бессильной ярости. Преподобный и вовсе начал мелко креститься после каждой моей удачной раздачи, словно подозревая прямое вмешательство нечистой силы.

Сгребая к себе очередной, неприлично крупный куш, краем глаза я вдруг заметил, как привычный гул в этой части клуба постепенно стихает. Посетители бросали свои партии, плотным кольцом стягиваясь к нашему столу. Звенящая тишина и напряженные шепотки о непобедимом «русском демоне» уже поползли по залам «Уайтса».

— Так вы, граф, изволите следовать в колонии по делам вашей Российско-Американской компании? — проиграв очередную ставку, процедил флотоводец. — Право, решительно не понимаю, как сия контора еще держится на плаву. Из вашего русского оружия, как докладывают наши купцы, невозможно подстрелить даже хромого зверя, не говоря уже о прицельной стрельбе!

В этот момент к нашему столу неслышно подошел высокий, сухощавый офицер в безупречном флотском мундире. Его стальной, надменный взгляд буквально сверлил мою скромную персону.

— Абсолютно с вами согласен, адмирал, — вмешался он, с невыносимым британским снобизмом растягивая слова. — Командор Фрейзер, Королевский флот. Имел несчастье наблюдать русских мушкетеров в девяносто девятом году, во время кампании в Голландии. Ваши ружья, граф — это просто куски ржавого дерьма. Скверный порох, кривые стволы, отвратительная выучка. Боюсь, оружейная мощь вашей империи сильно переоценена.

Вот сукин сын! Разумеется, я в душе не ведал, что там произошло в Голландии в тыща семьсот девяносто лохматом году. Но почему-то почувствовал, как меня захлестывает удушливая волна гнева. Вот точно также, как в Копенгагене, где я врезал в морду тому рыжему шкиперу.

«Нет, Федя. Нельзя! Мы их на бабки ставим, а не по мордасам охаживаем!» — стал я интенсивно упрашивать своего «компаньона». «Я его щас так. Словесно отбрею».

И гнев мало-помалу отступил.

— Вам стоило бы поинтересоваться мнением французов в Италии, адмирал, — холодно парировал я, невозмутимо забирая очередной банк. — Суворовские войска гоняли их так, что лишь пятки сверкали. А что касается наших охотников — они бьют белку в глаз, чтобы не попортить шкуру!

— Ну, разве что белку! — презрительно процедил епископ.

— Если надо — и медведя тоже. У нас прекрасное оружие и лучшие стрелки в Европе. Готов заявить при всех, что из своего дуэльного пистолета я расщеплю игральную карту в ребро с двадцати шагов.

Сказано это было намеренно громко. Ровно настолько, чтобы уверенный баритон перекрыл гул в этой части зала. И наживка сработала.

— Ловлю вас на слове, сударь! — раздался скрипучий, радостный старческий голос

Сквозь толпу к нашему столу, бодро постукивая тростью, протиснулся старый хрыч Куинсберри, — тот самый заядлый спорщик, Старый Кью. Глаза эксцентричного миллионера горели маниакальным азартом, а в руках он сжимал свою пухлую «Книгу пари».

— Тысяча гиней, граф! Ставлю тысячу гиней, что вам это не по силам!

Услышав этот вызов, флотский адмирал лишь сардонически хмыкнул, снисходительно посмотрев на возбужденного старика:

— Ваша Светлость, вы собираетесь держать пари с безоружным. Сомневаюсь, что этот заезжий московит пронес с собой в приличное общество седельные пистолеты.

— Вздор! — отмахнулся герцог, азартно потирая сухие руки. — Я прикажу немедленно принести мои собственные дуэльные «Мантоны». Лучшая лондонская сталь, граф! Не подведет.

Ну нет. Стрелять из чужого, абсолютно незнакомого гладкоствола, лишенного нашей с Горнером кустарной нарезки, было бы чистым финансовым и репутационным самоубийством.

— Благодарю покорно, милорд, но предпочитаю доверять исключительно собственному инструменту. Мой проверенный «Лепаж» дожидается меня в саквояже внизу, у клубного швейцара.

— «Лепаж»? — адмирал презрительно скривил губы, словно случайно раскусил гнилой орех. — Хлипкая французская поделка. Из этой лягушачьей хлопушки впору только по парижским воробьям палить, а не карты бить.

Услышав марку вражеского оружия, Старый Кью буквально затрясся от нахлынувшего восторга, почуяв еще более пикантную интригу.

— Французский ствол против английской карты? Никаких шансов! Раз у вас французское оружие, я, сударь, удваиваю ставку! Две тысячи моих гиней против вашей тысячи! Эй, парень! — герцог властно щелкнул пальцами, подзывая замершего неподалеку лакея. — Живо сбегай в гардероб за саквояжем его сиятельства!

— Прямо сейчас! — радостно прошамкал старик. — Идемте вниз, в зимний сад, там достаточно места для этой забавы!

Спустя десять минут мы спустились в просторную оранжерею на первом этаже. Я отмерил двадцать шагов. Сердце уже колотилось.

Англичане плотной, жадной толпой обступили импровизированный рубеж. Старый Кью лично воткнул в щель дубовой кадки червонного валета, повернув его ко мне тончайшим ребром.

Фрейзер, стоявший чуть в стороне, ехидно прищурился и громко бросил:

— Ставлю пятьсот гиней, что наш «русский снайпер» промажет. Французская хлопушка против английской карты? Это даже не смешно.

Несколько лордов одобрительно загудели. Кто-то уже начал делать ставки против меня.

Старый Кью только отмахнулся:

— Принимаю! Деньги на стол, Фрейзер!

Швейцар принес мой саквояж. Достал свой воронёный «Лепаж». Старый Ярослав внутри меня нервно сглотнул: «Черт, я ведь никогда толком не стрелял из гладкоствола…» А молодой Федька уже скалился и рычал: «Заткнись, старик. Сейчас мы им всем покажем.»

Подняв «Лепаж», я прицелился. Ствол чуть дрогнул. Черт, так дело не пойдет. Промажу. Позорище на весь клуб. И минус тысяча фунтов.

Еще раз прицелился… Снова не то! Нет той слитности оружия и стрелка, нет уверенности в себе… Никак. Мне надо время успокоиться и, главное — передать контроль над телом от разума коммерса Ярослава инстинктам бретера Толстого.

Он сделает все на отлично.

Опустил руку с пистолетом. Глубоко вздохнул. В оранжерее повисла мёртвая тишина. Кто-то из лордов громко выдохнул:

— Вы отказываетесь от пари, граф?

Фрейзер снова прищурился и добавил с гадкой ухмылкой:

— Ну что, граф? Передумали? Сдаетесь?

— Сдаюсь только перед женщинами, командор. А перед вами — никогда, — холодно бросил я. — Просто надо обновить порох на полке. Он был заряжен два дня назад, и в вашем скверном климате может дать осечку.

Послали швейцара за порохом. А янастраивался на выстрел. 'Давай, Федя, давай. Тебе все карты в руки.

Молодой Федька как будто отозвался: «Доверься мне. Дай телу вспомнить».

Наконец, порох принесли. Открыв полку, я подсыпал немного свежего пороха. Проверил кремень. И медленно поднял пистолет.