Виктор Коллингвуд – Самозванец (страница 44)

Она шагнула ближе и мягко провела ладонью по моей щеке.

— Ты мне подарил одну из самых безумных ночей в жизни. Но я не из тех женщин, которые могут всё бросить и отправиться в кругосветку с сумасшедшим русским графом. Я слишком… земная.

Я молча кивнул. Мэри поднялась на цыпочки и поцеловала меня — крепко, горячо, но уже с прощальной грустью.

— Езжай, — шепнула она. — Плыви вокруг света, обыгрывай принцев и делай свои дела. А я буду здесь… и иногда вспоминать, как один дикий русский заставил меня почувствовать себя снова живой.

Она ещё раз улыбнулась и подхватила дорожную сумку.

— Граф, вы едете? Дилижанс не может ждать! — негромко спросил возница.

— Еду. Но дальше правьте сами, Джон.

Я смотрел на бесконечные вереницы домов, кэбы, разные приметы чужой жизни, и мне было грустно. Чёрт. Прикольная она, этм Мэри. Кажется, я только что отпустил одну из лучших женщин, которых встречал за две жизни.

Но жизнь продолжается. Впереди ждала настоящая игра.

— Ну что, «Ландан, из зе кэпитал оф Грейт Бритайн», — пробормотал я, глядя по сторонам. — Дикий русский приехал!

Глава 21

В Лондоне первым делом я выяснил, где находится русское посольство. Оказалось, на Харли-стрит.

Особняк российского посольства на Харли-стрит встретил долгожданного гостя чопорной тишиной и запахом дорогого воска. Посол Семен Романович Воронцов принял меня в своем просторном кабинете. Выглядел старый екатерининский дипломат весьма внушительно. Сильно немолод, с жестким, изрезанным глубокими морщинами лицом, он принципиально не носил напудренных париков. Его собственная седая, жесткая шевелюра топорщилась в разные стороны, придавая послу сходство с матерым, потрепанным в политических боях орлом.

Отвесив вежливый, но лишенный излишнего подобострастия поклон, представился по всей форме, особо подчеркнув свой статус официального члена кругосветной экспедиции на шлюпе «Надежда».

Старик благодушно кивнул, откидываясь на спинку кресла и окидывая мою пропахшую дорожной пылью фигуру оценивающим взглядом.

— Помню, помню, — проскрипел он с легкой, понимающей усмешкой. — Николай Петрович третьего дни приезжал. Одолевал прожектами. Хотел вроде в Сити с местными банкирами пообщаться, капиталы привлечь. Но, кажется, его превосходительство куда больше интересуют сговорчивые дамочки с Ист-сайда.

«Увлекающийся крендель этот Резанов — подумалось мне. — Куда не поедет „по делам“ — все равно рано или поздно переключается на дамочек».

— А вас-то что интересует в нашей туманной столице, молодой человек? — продолжал посол. — Куда прикажете направить для пользы дела? Адмиралтейство, Парламент? Быть может, Кенсингтонский дворец или Вестминстер? Или, для начала, желаете совершить конную прогулку в Гайд-парке?

И смотрит так многозначительно. Мол знаю я вас, вертопрахов петербургских.

Нет, граф, не знаешь. Понятия не имеешь.

— Благодарю покорно, Семен Романович, но парки, дворцы и прочая дребедень меня привлекают мало. Мне нужно попасть в клуб «Уайтс».

Лицо посла неуловимо изменилось. Благодушная старческая маска мгновенно слетела, суровые седые брови сошлись на переносице, в глазах мелькнула тревога. Похоже, для лондонского старожила это название звучало крайне сомнительно.

— Клуб «Уайтс». Понимаю… — медленно, словно пробуя опасное слово на вкус, произнес Воронцов. Побарабанил пальцами по столешнице, тяжело вздохнул. Будто окончательно разуверился в человечестве.

— Что ж, граф. Если хотите найти наследного принца и его клевретов — вам определенно надо туда. Но учтите, оттуда мало кто возвращается, не разорившись вконец. Приведите себя с дороги в порядок и в восемь часов будьте готовы. А я пока вас оставлю — дела службы, так сказать.

— Премного благодарен. Только еще один насущный момент, Семен Романович. Где тут можно приличным образом бросить кости на ночь? Желательно без клопов и местной портовой швали.

Старый посол снисходительно усмехнулся, поправив кружевной манжет.

— Не извольте беспокоиться о таких бытовых мелочах, граф. Мои секретари могут заказать для вас великолепный номер в весьма респектабельном месте. Вас проводят!

Гостиница, добытая для меня посольскими, располагалась в престижном районе Мейфэр. Миновав услужливо распахнутые ливрейным швейцаром тяжелые дубовые двери, я оказался в просторном холле, тонущем в теплом свете огромной хрустальной люстры на сотню восковых свечей. Ноги бесшумно ступали по толстым персидским коврам, скрадывающим любые звуки, а вышколенный портье, едва заслышав титул, с глубочайшим поклоном проводил дорогого гостя на второй этаж.

Попав в номер, я устало рухнул на широкую кровать. День выдался сумасшедшим. У меня на руках тысяча фунтов — сумма, как раз чтобы держать банк в «Уайтсе». А там… Там видно будет.

Тут в дверь тихо постучали. На пороге возникла миловидная горничная с кувшином горячей воды и полотенцами. Поставив таз на умывальник, она стрельнула глазками и, нервно теребя край передника, робко поинтересовалась:

— Джентльмен желает чего-нибудь еще?

Окинув взглядом ее весьма недурственную, пышную фигурку, усмехнулся.

— Ну а если джентльмен желает?

Густо покраснев, служанка опустила ресницы.

— Я честная девушка, сэр… Но если джентльмен не пожалеет всего одну крону…

Ну вот, здравствуйте. Продажная любовь. Да ну нафиг!

— Сударыня, если желаете хорошо провести время, то это ко мне. А если вам нужна крона — поищите жирного лондонского старика с подагрой и геморроем. Поверьте, я не так плох, чтобы платить за любовь!

Горничная густо вспыхнула, оскорбленно фыркнула и пулей вылетела в коридор. Наверно, действительно пошла искать жирного чувака с геморроем

Ну а мне было есть чем заполнить освободившееся время. До самого вечера я тренировался, тасуя карты, выполняя вольты на раздаче и прочие крайне полезные в нашем деле штуки.

Из гостиницы я вернулся в посольство уже ближе к вечеру. Успел принять ванну, переодеться в свежий тёмно-синий сюртук, и привести в порядок бакенбарды. В зеркале отражался уже не пыльный разбойник, а вполне респектабельный молодой граф. Страшное количество времени пришлось потратить на галстук.

Ну, это уж как всегда.

Воронцов встретил меня в кабинете, окинул оценивающим взглядом и чуть заметно кивнул:

— Ну что, граф, вы готовы? — с лёгкой усмешкой спросил он — Полагаю, мне не надо объяснить, что «Уайтс» — это не кабак на окраине, а место, где люди теряют состояния быстрее, чем вы успеваете сказать «макао»?

— Готов, Семён Романович, — веско ответил я, покручивая на пальце шулерский перстень.

Посол хмыкнул:

— Тогда поехали. Моя карета уже у крыльца.

Я вышел на улицу, рассчитался с кэбменом и пересел в тяжёлую, солидную карету Воронцова с гербом на дверце.

Вскоре экипаж Воронцова плавно подкатил к парадному входу клуба «Уайтс» на Сент-Джеймс-стрит. Сразу стало видно — место серьезное. Вереница дорогих карет, швейцары в ливреях, строгий фейс-контроль, который пропускал лишь тех, чьи родословные были длиннее, чем банковские счета. Сливки общества, мать его. Воронцова здесь знали и уважали, так что я прошел внутрь «прицепом», удостоившись лишь вежливого кивка портье.

Внутри «Уайтса» все выглядело очень по-английски. Стены все в панелях мореного дуба, густо пахло дорогими сигарами, выдержанным портвейном и старой кожей. В залах стоял ровный гул голосов, то и дело прерываемый шелестом банкнот и тяжёлым стуком золотых гиней по сукну.

В главном зале у камина толпились лорды разного возраста. Они возбуждённо склонялись над толстой книгой в кожаном переплёте, громко хохотали и азартно били по рукам.

— Семён Романович, — наклонился я к послу, — а это у них что за фолиант? Книга жалоб и предложений?

Воронцов криво усмехнулся, удобнее перехватив трость.

— Это «Книга Пари», молодой человек. Англичане чертовски азартны. Здесь спорят на что угодно — от исхода скачек до того, какая капля дождя быстрее скатится по стеклу. А вон тот седой старикан в кресле — Уильям Дуглас, герцог Куинсберри. В свете его зовут «Старый Кью». Ему уже за семьдесят, а он всё ещё держит пари на всё подряд… и всегда платит наличными. В этой книге половина записей сделана его рукой!

Внимательно изучив взглядом этого оживленного деда, я мысленно поставил жирную галочку в памяти. Эксцентричный богач, обожающий пари с живыми деньгами на кону — это очень, очень интересно.

Наконец, мы поднялись в игральный зал. Воронцов брезгливо поморщился, глядя на шумный зал. А у меня буквально глаза загорелись. Вот это местечко по мне!

Просторное помещение тонуло в сизом мареве от дорогих сигар, сквозь которое тускло поблескивали хрустальные люстры. Десятки ломберных столов, обтянутых зеленым сукном. Вокруг них плотными кольцами сгрудились раскрасневшиеся лорды, швыряя в центр небрежно скомканные банкноты и россыпи звенящих гиней.

Короче, обстановочка до боли напоминала элитный московский катран конца девяностых, где светские манеры мгновенно слетают с людей вместе с утерянными состояниями.

— Запомните, граф Федор, — тихо прошептал посол, обернувшись ко мне, — Здесь даже не Петербург. Тут проигрывают и выигрывают чудовищные суммы! Вон тот молодой господин в синем фраке у окна — лорд Фоули. Он должен двести тысяч фунтов евреям-ростовщикам, но продолжает приходить сюда в надежде отыграться. А тот тучный человек, что спит в кресле с открытым ртом — Чарльз Фокс, член парламента. Он вчера проиграл свою конюшню целиком. Не лезьте в пасть льву!