Виктор Коллингвуд – Леонид. Время выбора (страница 19)
Глава 9
Мы вошли в мутное, пахнущее илом устье Темзы ранним, промозглым утром. С борта «Смольного» тут же ушла радиограмма в посольство, извещавшая о нашем прибытии. Еще на подходе, когда земля была лишь тонкой полоской на горизонте, «Смольный» сбросил ход. К нашему борту, подпрыгивая на волнах, подошел маленький юркий катер с надписью «PILOT». По штормтрапу на палубу ловко взобрался коренастый британец в мокром плаще и форменной фуражке. Не говоря ни слова, он проследовал на капитанский мостик. С этого момента не наш капитан, а этот угрюмый незнакомец, отдавая короткие, гортанные команды на английском, повел наш пароход через лабиринт мелей и узких фарватеров.
Я стоял на палубе с Устиновым. Мы молча смотрели, как лоцман, ориентируясь на десятки бакенов и сигнальных огней, уверенно проводит судно мимо встречных пароходов и барж. Это была своя, особая магия, знание, передаваемое из поколения в поколение.
По мере приближения столицы Англии выяснилось, что легендарный лондонский смог оказался совсем не метафорой. Густой, желтоватый туман, смешанный с угольным дымом, плотно окутывал воду, и из этой серой пелены, как призраки, бесшумно вырастали силуэты судов, идущих нам навстречу
Вскоре показались и сами Королевские доки. Нас медленно, почти наощупь, втаскивали в узкий шлюз два маленьких, но на удивление мощных, закопченных буксира. Наконец, после команды с берега и лязга цепей, наш пароход замер у гранитной стенки причала. Загудели лебедки, и поданный трап с глухим стуком уперся в английскую землю.
Члены советской делегации, перешучиваясь, сгрудились возле трапа. Однако до выгрузки было далеко: нашей делегации еще предстояло пройти все формальности. Сразу после швартовки, когда стих гул машин, на борт поднялась официальная делегация: пограничник в строгой форме и таможенник. Нас всех собрали в кают-компании для проверки наших дипломатических паспортов, занявшей, впрочем, не больше пяти минут. Суровый офицер-пограничник, лишь мельком взглянув на наши фотографии, глухо щелкнул штампом в паспорте Микояна, потом — Кагановича, потом — моем. Все очень корректно и скупо — ни вопросов, ни улыбок, ни «вэлкомов». Формальность была соблюдена. Англия официально впустила нас в свои пределы.
Мы вновь вышли на палубу. На пирсе царило сдержанное оживление. У основания трапа уже стояла группа встречающих: посол Иван Майский, несколько сотрудников посольства в строгих пальто, шляпах или котелках и — неожиданно — с десяток юрких репортеров с фотоаппаратами. Рядом выстроились три блестящих черных автомобиля «Хамбер» с советскими флажками на крыльях.
Первым, как и полагалось по ранжиру, спустился глава делегации Анастас Микоян. Едва его нога коснулась британской земли, причал озарился резкими, ослепительными вспышками магния. Репортеры, щелкая затворами своих громоздких пресс-камер, обступили его, выкрикивая вопросы на английском. Микоян, лучезарно улыбаясь, пожал руку Майскому и что-то коротко, но веско ответил им. Подскочил переводчик, и вокруг Анастаса Ивановича сразу собралась небольшая толпа щелкающих вспышками и строчащих чего-то в блокноты крикливых предшественников «папарацци». Микоян чувствовал себя среди них как рыба в воде: застать его врасплох им явно не удалось.
Следом за ним, с видом прибывшего к варварам римского проконсула, сошел Михаил Каганович. Вспышки фотоаппаратов, казалось, доставляли ему удовольствие. Он важно кивнул Майскому, постоял возле Микояна, и, заметив что все внимание приковано к главе делегации, разочарованно проследовал к посольским машинам.
Я спустился одним из следующих, вместе с основной группой — Устиновым, Яковлевым, Ермольевой. На нас репортеры уже не обращали внимания. Мои чемоданы предусмотрительно подхватили Устинов и Яковлев, что позволило мне оказать такую же любезность профессору Ермольевой, с сомнением смотревшей на хлипкий трап. Взяв ее чемодан, я одним из первых спустился на причал. Майский, освободившись от прессы, кратко поприветствовал нас. Выделенных посольством машин на всю нашу большую делегацию, разумеется, не хватило. Основная группа — руководители и специалисты — разместилась в «Хамберах», а рядовым инженерам, переводчикам и техперсоналу помощник посла, достав пачку фунтовых купюр, бросился ловить такси.
После нескольких дней мерной, но изматывающей качки на зыби Северного моря неподвижная твердь под ногами ощущалась как величайшее благо.
Я на секунду замер, глубоко вдыхая густой, незнакомый воздух. Он был пропитан запахом угля, сырости, гниющего дерева и чего-то пряного, экзотического — кажется, так пахли специи из далеких колоний. В ожидании, пока все спустятся на причал, я окинул взглядом порт Лондона. Вокруг, насколько хватало глаз, кипела работа: над головой, перечеркивая серое небо, простирался бесконечный лес портовых кранов, которые медленно поворачивали свои шеи, поднимая из трюмов соседних пароходов тюки, ящики и бочки. Внизу, на причале, как муравьи, сновали докеры в кепках.
Рядом суетились репортеры, осыпавшие Микояна градом вопросов. Для британской прессы я был пустым местом, никому не известным функционером из свиты Микояна, и не ожидал никакого внимания к своей персоне. Я уже проходил мимо галдящей толпы журналистов, окружившей Микояна, когда один из них — невысокий, полноватый господин в твидовом пиджаке и надвинутой на глаза клетчатой кепке — отделился от группы и шагнул мне навстречу.
— Mister Brezhnev? — спросил он по-английски с, как мне показалось, легким венгерским акцентом. — Welcome to London. How do you like our city? (
Я замер от неожиданности. Откуда он знал мою фамилию? Я посмотрел на него внимательнее. Глаза его, на мгновение встретившись с моими, были холодными, внимательными и абсолютно нелюбопытными. Эээ, дружок… Да ты не просто так здесь. Ну что же — намек понял!
— I haven’t seen London yet. Only the docks, — ответил я ровно. (
Он понимающе кивнул, словно получил ожидаемый ответ.
— If you wish to see the real London, sir, go to Piccadilly Circus, — произнес он так же ровно, глядя мне куда-то за плечо. — Lots of cinemas in the evening. And an excellent new bar just opened nearby. «Greenhill». Very quiet place. Good whiskey. Enjoy your stay, sir. (
С этими словами он развернулся и так же быстро, как и появился, растворился в толпе своих «коллег», снова начав что-то выкрикивать в сторону Микояна.
Я молча кивнул и прошел к машине. Зеленый холм, значит. Хорошо!
Пока я завис в раздумьях, подошел Устинов.
— Вот она, Англия, «мастерская мира» — негромко произнес он, глядя на могучие вершины портовых кранов и на творящийся вокруг Микояна хаос.
— Да, Дмитрий Федорович, — ответил я. — Мастерская мира. Операцию по ее расхищению объявляю открытой!
И мы, рассмеявшись, пошли к посольским «Хамберам» и ожидавшим у них строгим сотрудникам нашего посольства. После короткого приветствия нас провели к машинам. У каждого спросили фамилию и указали, в какое авто и на какое именно место надо садиться. В головной машине оказались Майский, Каганович и Микоян-старший.Меня с Микояном-младшим, Яковлевым и Устиновым посадили во второе авто. Дверцы захлопнулись, отсекая портовый гвалт. Третью машину заняли помощники Кагановича и Микояна. А вот Грачева, Катаева и Ермольеву, как и сотрудников технического персонала, отправили таксомоторами.
Из серого, утилитарного мира доков наша небольшая кавалькада вынырнула на улицы настоящего Лондона. Мы ехали в головной машине — я рядом с водителем, а сзади — Яковлев, Устинов и Артем Микоян. Машины шли по левой стороне, и на каждом перекрестке мы инстинктивно сжимались, ожидая неминуемого столкновения.
Первое, что ударило в глаза, — реклама. Стены домов, строительные заборы, борта двухэтажных автобусов — все было заляпано яркими, кричащими плакатами. Респектабельный мужчина с нафабренными усами демонстративно курил сигареты «Players». Домохозяйка с сияющей улыбкой протягивала банку ветчины «Bovril». Эта настырная, непрерывная, оглушающая ярмарка, от которой даже я немного отвык, для не бывавших еще за границей молодых инженеров стала первым культурным шоком.
— Смотрите, — с детским восторгом ткнул пальцем в окно Артем. — Целый дом рекламой обклеен!
Когда мы выехали на набережную Виктории, я почувствовал, как изменилось покрытие под колесами. Пропала тряска брусчатки, и машина плавно, почти бесшумно, покатилась по гладкому, черному асфальту. Поток машин здесь стал плотнее, быстрее. Взгляд цеплялся то за ярко-красные телефонные будки, то за огромные двухэтажные автобусы. По обеим сторонам дороги возвышались величественные здания из потемневшего от времени камня — монументальные, немного мрачные, но исполненные имперского достоинства и своеобразного шарма. Мне эти фасады показались чем-то сродни строгой классике Петербурга.
Яковлев, как истинный конструктор, не отрываясь смотрел на транспортный поток, цепляя взглядом технические детали.