Виктор Колесников – Пожиратели Миров (страница 9)

Отданный корабль для рабов был спасением от надзирателей и хозяев, ведь пока что они не решались заходить внутрь и редко появлялись поблизости. Этому виной была нестерпимая трупная вонь, от которой рабы пытались избавиться, но делали свою работу крайне медленно. Несколько часов, пока за ними не велось наблюдение, их не подгоняли ударами, невольники наслаждались мнимой свободой.

Мужчины не спеша подкатили пустые тачки к судну и понуро поднялись на борт. Убранства флейта на удивление рабов оказались намного хуже, чем в последний раз, когда мужчины приходили за останками моряков. Тогда беспорядок был практически убран. Корабельная утварь лежала в стороне, мертвые сложены у входа, все следы крови практически были затерты. Сейчас же помещение выглядело так, будто его специально вымазывали кровью. С бимсов капала кровь, некоторые пиллерсы были сломаны, в полу орудийной палубы зияла дыра с торчащими из нее досками. Рабы, кто посмелее, и те, чьи близкие оставались все это время на корабле, прошли в центр плохо освещенного помещения. Из глубины трюма, куда вело отверстие в полу, доносилось шипение и клокотание.

– Гвандоя?! – продвигаясь к неровному краю разбитого пола орудийной палубы, Фуду звал брата.

Рабы были напуганы. Они не понимали, что здесь произошло, куда делись их соплеменники, друзья и родные. За спиной Фуду послышалось бормотание. Один из мужчин срывающимся в плач голосом проговаривал заклинание, отгоняющее злых духов. Фуду тоже боялся древних духов и верил в то, что исчезновение, а скорее убийство находившихся на корабле – дело рук отнюдь не человеческих. Он многое видел, будучи рабом, но отлично понимал, что ни одно живое существо не способно размазать человека по стенам.

– Этот корабль проклят! – послышалось за спиной Фуду, но он только дрогнул от неожиданности. Один из мужчин выскочил на улицу, другие замерли в центре орудийной палубы, а Фуду на полусогнутых приблизился к отверстию в раскуроченной палубе.

– Ннамди, дай свет, – он указал на одиноко тлеющий фонарь канонира, – они живы, я слышу их.

Ннамди повернулся, чтобы взять источник света, закрепленный на перегородке, но когда повернулся к другу, то увидел, как тело Фуду было пробито насквозь живой материей. Из глубины трюма, извиваясь, торчали щупальца. Ннамди, пребывавшему в ужасе и скованному страхом, щупальца показались гигантскими змеями. Он выронил фонарь и бросился прочь, но, не успев сделать и шага, провалился в непроглядную тьму трюма.

Он очнулся мгновенно, хотя не сразу понял, сколько пребывал без сознания. Взгляд был расфокусирован. В кромешной тьме он видел очертание отверстия в палубе. Голова болела. Двоящееся пятно света – дыра в палубе – постоянно смещалось в сторону. Тошнота накатывала усиливающимися волнами. Раб не мог вспомнить, что произошло, но ощущение того, что его падение в трюм связано с чем-то поистине ужасным, подстегивало к бегству. Память вернулась только после того, как Ннамди вновь услышал громкое, заглушающее скрип обшивки, шипение. Этот звук был не из этого мира. Человек родом из Африки не смог отнести его ни к одной из земных тварей, с которыми ему довелось встретиться на просторах первобытной родины. Шипение появилось прямо перед ним. Ннамди вспомнил, как невиданная тварь за мгновение расправилась с соплеменником, а сейчас она извивалась где-то совсем рядом. Он не сомневался: перед ним злой дух. В племени мужчины говаривали о том, что убежать от таких существ, пришедших из иного мира, невозможно, поэтому шаман племени при рождении ребенка изготавливал обереги, которые нужно было носить, не снимая всю жизнь. У Ннамди тоже был такой оберег, но после попадания в рабство все имущество, даже такие важные вещи, как обереги, было отобрано, и сейчас он был беззащитен перед порождением зла. Ннамди медленно поднялся. Что-то в кромешной темноте коснулось стопы. Стремительно поднялось выше, обвив голень, и, как змея, замерло перед лицом. В темноте, куда едва доходил слабый дневной свет, Ннамди видел черный застывший силуэт. Существо можно было разглядеть даже во мраке. Возможно, глаза человека уже свыклись с тьмой, возможно, создание специально подставилось под попадающий на глубину свет, чтобы перед атакой показать себя. Ннамди услышал шипение. Оно доносилось со всех сторон. Теплая, густая, липкая жижа, выделяемая созданием, струилась по телу раба. Бежать было некуда. Также не было сил бороться, но самое главное, что бороться ему было не за что. Он дрожал, но не от осознания неминуемой смерти. Его сковал ужас увиденного, поистине злого и нечеловеческого образа, о котором не ведали даже шаманы. В тусклом свете Ннамди видел, как существо раскрыло вытянутую, состоящую из четырех частей, зубатую пасть. Обезумевший раб непроизвольно улыбнулся от мысли, что скоро Сьенфуэгос постигнет страшная кара.

Вечер Патрисио Ортега проходил в привычной ему обстановке. В желтом свете ламп и канделябров, создающем особый уют и атмосферу, он овладевал своей женой. Последний кубок вина, который был определенно лишним, придал сил, сделав мужчину ненасытным и выносливым любовником, хотя и несколько грубым, что, по всей видимости, нравилось его жене – Марии.

Вожделенные женские стоны были слышны на улице, а тени, подробно описывающие происходящее в губернаторской спальне, можно было наблюдать со двора из беседки, что нередко делали стражники, заступившие в караул. Но этой ночью беседка была пуста. Стража не охраняла периметр, не было и караула у ворот, охранники не курсировали вдоль стен, а из города доносились крики, мольбы о помощи, слышался женский и детский плач. Город был объят паникой, но губернатор слышал только Марию, ее мольбы не останавливаться и не сбавлять темп. В эти сладостные мгновения Патрисио как никогда восторгался своей женой. Ее божьим даром – пробуждением в нем ненасытного хищника, зверя, несгибаемого и не останавливающегося любовника. Она делала его тем, кем не смогли сделать его три предыдущие жены. Такие моменты давали Ортега осознание того, что именно с Марией, женщиной-ангелом, именно так он ее называл даже в мыслях, он хотел состариться и умереть. И вот муж слышал уже привычную мелодию – сладостные стоны, свидетельствующие о скорой кульминации акта, как вдруг в дверь его особняка ударили, и она отлетела с грохотом в стену. Дверь не была закрыта, но никто не смел пересечь порог губернаторского дома без предупреждения о визите. Визитера должна была остановить охрана, а Патрисио предупредить о вторжении одна из рабынь, служившая в доме.

– Что это было?! – перепугалась Мария и отпрянула от мужа, закрывшись простыней.

– Да черт его знает! Кто смеет входить в мой дом так бесцеремонно?! – Ортега, подвязавшись простыней и взяв кубок с вином, направился к двери на лестничную площадку. Выглянув из дверного проема и убедившись в том, что внизу никого нет, он вернулся к жене. – Представляешь, там никого нет! Наверное, сквозняк распахнул дверь. – Губернатор подошел к перилам небольшого балкончика, чтобы узнать обстановку у курсирующих охранников, но никого не увидел.

– Странно…

– Ты о чем? – поинтересовалась Мария, взяв виноградную гроздь из вазы на прикроватном столике.

– Не пойму, где все? – Он наклонился через перила и посмотрел по сторонам. – Мигель?! Энрике?! – Ни один из охранников не откликнулся.

Тогда он бросил случайный взгляд на ночной город, раскинувшийся вдалеке. Днем из окон дома Ортега хорошо просматривались улицы и каждое здание. Даже прогуливающихся по улицам горожан было видно невооруженным глазом. Ночью пейзаж из спальни губернатора одаривал не менее живописным видом. Сотни уличных огней мерцали вдалеке. Сидя на террасе, потягивая вино и вдыхая табачный дым, можно было часами напролет любоваться городскими огнями. Этим вечером город в буквальном смысле пылал. Каждое здание объял огонь. Слышались ружейные выстрелы, с улиц доносились крики и мольбы о помощи.

– На нас напали! – не отводя взгляд от Сьенфуэгос, произнес губернатор.

– Кто это? Французы?

–Я не знаю, нам нужно поскорее убраться куда подальше. Собирайся быстрее, – не успел Ортега договорить, как его жена уже бросилась собирать драгоценности и любимые наряды. Сам губернатор метнулся вниз на поиски внезапно исчезнувшей стражи. Естественно, исчезновение охранников очень насторожило его. Он переживал, что враг уже успел добраться до его уединенного, уютного гнездышка. Поэтому выходить на рожон в гостиную было очень опасно, ведь там уже могли находиться вооруженные солдаты, но и оставаться в спальне, забаррикадировав вход, тоже не гарантировало жизнь, скорее – это верный путь быть сожженным заживо.

Выскочив на лестницу, губернатор резко остановился на ступенях, когда спускался в гостиную, будто окаменел. С широко открытым ртом он замер, уставившись на проникшее в дом существо. Мерзкая тварь стояла в центре гостиной. На безобразном, искаженном, изуродованном человеческом теле была одежда и кираса охраны губернатора, но Ортега был не в состоянии опознать ни одного знакомого ему человека в стоящем перед ним монстре. Раздалось громкое, низкое шипение, и в тот же миг чудовище стремительно бросилось на губернатора. Перебирая множеством конечностей, неизвестное существо быстро сократило расстояние.