Виктор Климов – По ту сторону границы (страница 91)

Завтра будет рейд в лагерь дайхеддов. Точнее уже сегодня. И много крови.

Где-то на грани поля зрения довольно заурчал Зверь. Завтра у него будет много еды. Уже сегодня он наестся хорошо и надолго. Признаться, за дайхеддов было даже несколько обидно, учитывая минимальные шансы на успех с их стороны отбить нападение.

И да, вместе с полковником в рейд пойдут только проверенные люди, которые и не такое видели.

Всё это, естественно, может породить очередные суеверные толки среди кочевых племён, но другого выхода он уже не видел. Иногда у полковника складывалось ощущение, что дайхеддов кто-то специально заставлял провоцировать пограничников. Вот только кто? И не является ли это предвестием того, из-за чего они вообще здесь находятся, охраняя границу между мирами.

Да, сегодня день будет не менее напряжённым, чем сегодня. Надо быть готовым ко всему. Для начала надо отдать необходимые распоряжения его группе, которая курирует Нечаева. Ознакомиться с новыми данными и анализом, потом – подготовиться к рейду.

С этими мыслями полковник достал из стола футляр с цветными фильтрами, которые позволяли обычному человеку видеть несколько больше, чем предусмотрено природой. Пригодятся ли они ему сегодня, кто знает? Для начала надо поспать в нормальной постели. Он поднялся из кресла и пошёл в спальню.

Глава 35. Рейд

В госпитале сказали, что о возвращении на фронт не может быть и речи. Ну, а куда ты собрался без ноги? Ты же даже не лётчик! Это они, и то в виде редких исключений, могут на протезах летать и сбивать асов люфтваффе. Им умение быстро бегать по пересечённой местности ни к чему.

А ты куда собрался, пехота? В наступление? В разведку? На деревянном протезе? Всё, отбегались, уважаемый. Перестаньте паясничать перед комиссией и изображать из себя здорового. Этой сейчас вы скрепя зубами чуть ли не прыгаете. Хорошо держитесь, не спорим, но что будет дальше? Кровавые мозоли? Воспаление? Ещё одна ампутация? Езжайте уже в тыл, и радуйтесь, что колено сохранили, берегите его. Вы теперь больше пользы принесёте, если будете снаряды на заводе делать.

Там вас наверняка уже жена заждалась. Ну и что, что без ноги? Для той, кто любит, это не важно, тем более, что главный-то орган на месте! Ушла к другому? Ну, братец, здесь мы вам ничем помочь не можем, мы всего лишь врачи. Мы тела чиним, а не души.

Начальник госпиталя смеётся. Беззлобно, но всё равно обидно. Скорее даже по-доброму, но почему-то от этого не становится легче. Почему-то их слова совсем не внушают надежду, а насквозь пропитаны жалостью и снисхождением. И даже если так только кажется, что с того?

Да, они не со зла. Они всё понимают, они хотят тебе только добра. Может быть, даже искренне. Они понимают, что ты уже натерпелся и прошёл все круги ада, которые только возможно. Без ноги доползти к своим – много стоит. Они даже по-настоящему тебе благодарны - как ни как ты потерял ногу не просто так, а сражаясь за свою, за их Родину! За свою, за их семьи!

Но отчего же тогда такое горькое чувство?

И ты встаёшь на протезе - назло им! - и снова делаешь, ни разу не качнувшись, несколько уверенных шагов. туда-сюда. Подпрыгиваешь. Скупо ругаешься. Эмоционально размахиваешь руками, показывая, что с тобой всё в порядке.

Потом ещё, и ещё! Смотришь, как они удивлённо на тебя смотрят, а ты продолжаешь ходить, и даже приседать, чуть ли не отплясывая "яблочко".

Понятно, что они не верят своим глазам. Никто бы в здравом уме такому не поверил. Они лишь вздыхают и подписывают заключение, чтобы тебя комиссовать. Как и сказал главврач: сейчас ты тут пляшешь, а потом тебе ещё кусок ноги надо будет отпиливать. Они не хотят брать на себя такую ответственность.

И ты возвращаешься в палату, чтобы в окружении таких же калек сидеть, обхватив голову руками, понимая, что ты уже никогда не сможешь сражаться, чтобы отомстить за погибших товарищей, чтобы отомстить за сгоревшую в Минске семью...

И когда ты сидишь, свесив единственную уцелевшую ногу, на госпитальной койке, глядя на стоящий рядом ненавистный протез, когда ты уже почти смирился и готов заполнить отмеренные тебе годы водкой и злобой на соседей по коммунальной квартире, пришли они.

Два человека в синих фуражках с малиновыми околышами и один в зелёной с тёмным.

Наверное, медперсонала решил, что за тобой пришёл СМЕРШ, что ты или предатель, или диверсант, так они на тебя смотрели.

Но нет, те, кто пришёл за тобой предложили, не приказали, а именно предложили послужить на благо страны и государства. И пообещали, что ты сможешь отомстить за всех, кого потерял. И то, что у тебя нет ноги - не важно... ведь они знают, что не всё не так просто.

И ты ощутил затылком тяжёлый взгляд существа, которое преследовало тебя последние месяцы, но которое буквально зубами за шиворот вытащило тебя до ближайших позиций, чтобы оттуда тебя уже отправили в госпиталь.

Ты понял, что другого выхода просто нет. В конце концов, ты ничего не решаешь. Где-то там, на грани, куда не может заглянуть любой другой человек, зашевелился Он, и ты понял, что Он одобряет такой выбор.

Зверь.

Он понимал, что те, кто пришёл делать предложение, от которого нельзя отказаться, знают или догадываются о НЁМ. Зверь беспокоился, но ему было любопытно. Стало интересно и тебе. Его ощущения передавались тебе.

Что же, так тому и быть. Ты собрал вещи, пристегнул протез и зашагал в сопровождении офицеров НКВД в неизвестном тебе направлении.

А потом у тебя появились новые документы. И новая жизнь.

***

Кто-то считает, что люди, достигнув определённого возраста, не меняются. Кто-то, напротив, считает, что меняются, и даже очень.

Что бы сказали о тебе твои родные и знакомые, будь у них возможность увидеть тебя сейчас? Вот прямо в эту минуту?

Наверняка бы не признали тебя, наверняка бы стали креститься и просить заступничества у высших сил, независимо от того, насколько бы они являлись верующими.

Да, наверное, ты и сам бы осенил себя крестным знамением, если бы смог посмотреть на себя со стороны, и если бы в тебе осталась хоть капля той веры, что успела вложить в тебя родная бабка перед тем, как ты ушёл добровольцем на фронт.

Кровь пропитала песок, а последний налип на ошмётки плоти и обрывки одежды, разбросанных вокруг. Тела различной степени сохранности валялись то тут, то там. Раненые дертейи издыхали, подёргивая своими длинными конечностями.

Запах крови и мяса, горелого и сырого.

Лагерь дайхеддов был уничтожен, как и сами кочевники. Да, они были хорошо вооружены, но у нас было оружие получше - информация. Информация о том, как к ним подобраться до того, как они смогут организовать хоть какую-то оборону. Хотя пострелять всё-таки успели, и пара наших бойцов получила ранения средней тяжести. Благо идти пешком обратно не надо, нас заберёт вертушка.

Самое трудное - оставить хоть кого-то в живых, чтобы тот рассказал о произошедшем. И не важно, поверят ему или нет, главное - зародить зерно, которое потом, без сомнения, прорастёт в умах дайхеддов. А уж о том, чтобы пророщенный росток в итоге дал необходимее плоды, надо будет позаботиться. Если за огородом не следить, он обязательно зарастёт сорняками.

Выбрать того, кто расскажет о случившемся другим - настоящая проблема. В горячке боя сделать это бывает просто невозможно. Почти невозможно.

Нет, здесь не было тех, ради кого, полковник Смирнов приказал взять своим людям прицелы и бинокли со специальными вставками. Здесь не было тех, кого в Комитете называли странниками. Здесь были обычные, как их называли сайхеты, дайхедды – обритые наголо и растатуированные кочевники.

Хорошие татуировки, цветные, с преобладанием красного и чёрного, таким узорам однозначно позавидовал бы какой-нибудь абориген из Новой Зеландии. А это значит, что перед ними не просто залётные хлопцы, а самые что ни на есть воины. Чем больше тату, тем выше авторитет, а последний у дайхеддов зарабатывается только одним – войной. То что война для них – в большинстве своём означает налёт на какое-нибудь племя или караван сайхетов, дело второе.

Живыми захватить удалось пять человек. Уцелевшие дайхедды со связанными за спиной руками стоят перед тобой на коленях в ожидании своей участи, которой никто бы не позавидовал. Особенно в среде дайхеддов. Гибель в качестве пленника, без оружия в руках – позор. Таких воинов Сехнет ещё подумает, принимать ли в свои чертоги. Толку от таких пленников не много. Они попытаются выжать максимум из своей смерти, чтобы получить благословение своего бога.

Как и ожидалось, допрос по горячим следам ничего не дал. С большой долей вероятности не даст и потом, когда будут использованы спецсредства. Эти ребята умеют терпеть боль, умеют контролировать своё сознание, даже когда все рецепторы вопят от боли.

Сехнет вас разбери, что же с вами делать?!

Нет, здесь не было тех, ради кого ты брал цветные фильтры. Их здесь не было. Ты уже несколько раз на всех посмотрел, но ИХ не нашёл. Неужели эти кочевники забрались сюда по своей воле? Они были прекрасно осведомлены о Договоре и понимали, что зайдя на эту территорию, они рискуют расстаться с собственными жизнями. И никакой сайхет не вступится за них. Не потому что у дайхеддов и сайхетов довольно натянутые отношения и первые думают, что вторые неправомерно кочуют по их землям, нет… Для сайхетов договор – всё. В буквальном смысле. Они его блюдут, если кто-то его нарушил – это его проблемы.