Виктор Канюк – Долг выжившего (страница 18)

— Останешься. Поможешь нам тут собрать оставшееся. Третий рейс — и мы все в элеваторе.

Пикап, тяжело осевший на заднюю ось, зарычал и двинулся в сторону элеватора. На этот раз он ехал медленнее — груз давал о себе знать.

Артём, Кирилл, дядя Серёжа, Дэн, Алина и Кир остались у фуры. День перевалил за полдень. Солнце припекало почти по-весеннему, и лужи талой воды на асфальте начинали подсыхать.

— Ну, — сказал дядя Серёжа, оглядывая опустевший лагерь, — осталось немного. Скоро и мы переедем.

— Скоро, — подтвердил Артём. — И начнём новую жизнь.

— Новую жизнь, — повторила Алина. — Звучит почти как мечта.

— Это не мечта, — сказал Артём. — Это план.

Где-то вдалеке снова зарокотал пикап. Второй рейс ушёл. Третий будет за ними. Оставалось только ждать.

Глава 13

Глава 13. Паук

Прошло десять минут после отъезда пикапа. Дэн стоял у фуры, привалившись спиной к борту, и лениво ковырял носком ботинка щебёнку на обочине. Солнце поднялось выше, день обещал быть тёплым, и если бы не трупы в кюветах да запах гари с востока, можно было бы почти представить, что это обычный апрельский день. Почти.

Дядя Серёжа возился у переднего колеса фуры — что-то подкручивал, что-то проверял, хотя все понимали, что фура уже никогда никуда не поедет. Но привычка есть привычка. Руки должны быть заняты.

Дэн смотрел на лес. Вернее, на опушку — туда, где деревья подходили почти вплотную к трассе. Утром там было тихо. Сейчас — тоже тихо. Но что-то изменилось.

— Дядь Серёж, — позвал он, не отрывая взгляда от кустов.

— М? — кладовщик не поднял головы.

— Там что-то шевелится. В кустах.

Дядя Серёжа выпрямился, отёр руки ветошью и прищурился.

— Где?

— Вон там. У той берёзы, которая скособоченная. Видите? Ветки колышутся. Но ветра нет.

Кладовщик посмотрел. Кусты и правда шевелились — едва заметно, как будто кто-то пробирался сквозь них. Не быстро, а медленно, осторожно. По-охотничьи.

— Может, зверьё, — неуверенно сказал он. — Собака одичавшая. Или...

Договорить он не успел.

Из кустов, как пружина, вылетело нечто — мохнатое, тёмное, с восемью лапами, растопыренными в прыжке. Паук. Размером с крупную собаку, с толстым, покрытым рыжеватыми волосками брюшком и чёрными глазами-бусинками, которые, казалось, смотрели прямо на дядю Серёжу.

— БЛЯДЬ!!! — заорал Дэн.

Тварь врезалась в кладовщика. Тот не успел даже руки поднять — паук ударил его всем весом в грудь, опрокинул навзничь, и они покатились по асфальту: человек и чудовище, сцепившиеся в клубок. Лапы молотили по земле, хелицеры щёлкали в сантиметре от лица, и дядя Серёжа, опытный мужик, прошедший флот, держал тварь за голову голыми руками и орал матом — громко, отчаянно, на одной ноте.

Артём вылетел из-за фуры, даже не успев понять, что происходит. Увидел паука — и тело сработало быстрее мозга. Он с разбегу врезал ботинком по мохнатому боку. Удар вышел смазанным, но тяжёлым — паук отшатнулся, потерял равновесие, и дядя Серёжа смог отползти на пару метров, хватая ртом воздух.

Но тварь не сдохла. Она развернулась — быстро, как-то неестественно быстро для существа таких размеров — и прыгнула на Артёма.

Он не успел увернуться. Восемь лап обхватили его, и острые, как крючья, хелицеры вонзились в плечо. Боль была дикая — не тупая, не ноющая, а острая, режущая, как будто в мясо загнали раскалённый гвоздь. Артём закричал, теряя опору, и рухнул на асфальт, чувствуя, как по руке течёт горячее, липкое. Паук сидел сверху, вдавливая его в землю, и готовился рвать дальше.

Он не рванул. Потому что сверху обрушился топор.

Дэн — тот самый Дэн, который три дня трясся от каждого шороха, который боялся мертвецов, который вчера чуть не обделался в элеваторе, — Дэн поднял топор, валявшийся у фуры, и с криком, больше похожим на визг, обрушил его на паука. Лезвие вошло в хитин с мерзким хрустом, развалив головогрудь твари пополам. Зеленоватая жижа брызнула во все стороны, заливая асфальт, ботинки, джинсы. Паук забился в агонии, лапы заскребли по земле, вырывая куски асфальта, — и затих.

Тишина.

— С-сука... — выдохнул Дэн, роняя топор. Руки у него тряслись. — Сука, сука, сука...

Артём лежал на асфальте, прижимая ладонь к плечу. Кровь текла сквозь пальцы — тёмная, густая. Боль пульсировала в такт сердцу, и перед глазами плыли красные круги. Но он был жив.

— Живой? — дядя Серёжа, хромая, подбежал к нему. — Артём, живой, мать твою?!

— Живой... — прохрипел Артём. — Плечо...

— Рана глубокая, — кладовщик осмотрел плечо, матерясь сквозь зубы. — Но жить будешь. Если не ядовитый.

— А он? — Артём скосил глаза на труп паука.

Дядя Серёжа подошёл к твари, пнул её ногой. Паук не шевелился. Кладовщик наклонился, осмотрел хитин, хелицеры, характерный узор на брюшке.

— Да нет, — сказал он, выпрямляясь. — Это не ядовитый. Обычный крестовик. Вернее, был обычный, пока не вырос с собаку. Но яд у крестовиков слабый, для человека не смертельный. Больно будет, но не сдохнешь. Повезло. Хотя, бля, кто его знает — может, мутировавший крестовик теперь и ядовитый. Но пока жив — уже хорошо.

— Повезло... — повторил Артём и усмехнулся, несмотря на боль. — На нас напал гигантский паук, прокусил мне плечо до кости, и это называется «повезло».

— А то! — дядя Серёжа уже раскладывал аптечку. — Мог бы и сенокосец напасть. Или муравей. Тогда был бы не укус, а разрыв селезёнки в трёх местах. Так что да, пацан, повезло. Терпи.

Он начал обрабатывать рану. Артём зашипел сквозь зубы и вцепился здоровой рукой в борт фуры. Алина и Кирилл, прибежавшие на шум, стояли рядом с бледными лицами. Кир держал в руке монтировку — на всякий случай.

— Дэн, — позвал Артём, не открывая глаз.

— А? — голос у Дэна дрожал.

— Ты меня спас.

— Я... ну... там топор просто валялся...

— Ты меня спас, — повторил Артём. — Спасибо.

Дэн замолчал. Потом вдруг всхлипнул, вытер нос рукавом и сказал:

— А я ведь чуть не обосрался. Опять. Но топор взял. Сам не знаю как.

— Вот так и становятся героями, — сказал дядя Серёжа, затягивая бинт. — Не потому что не ссышь. А потому что ссышь, но делаешь.

Кирилл и Алина помогли Артёму подняться. Плечо горело, рука висела плетью, но он хотя бы стоял. Дядя Серёжа тем временем осматривал труп паука.

— Надо его отсюда убрать, — сказал он. — Трупы привлекают других тварей. И запах этот... зелёная жижа воняет так, что за километр слышно. Надо оттащить в кювет и присыпать.

— А если придут родичи? — спросила Алина.

— Крестовики — одиночки. Родичи не придут. Но лучше перестраховаться.

— И нарубить дров для костра, — добавил Артём, кривясь от боли. — Сжечь всё, что воняет. И заодно — костёр отпугнёт других.

— Правильно мыслишь, — одобрил дядя Серёжа. — Только ты давай сиди. Вояка из тебя сегодня так себе.

Артём хотел возразить, но плечо прострелило болью, и он передумал.

Через час всё было кончено. Труп паука стащили в кювет, засыпали землёй и обломками асфальта. Костер развели снова — на этот раз большой, жаркий, чтобы дым перебил запах паучьей крови. Артём сидел у огня с перевязанным плечом и смотрел на дорогу.

— Скоро пикап вернётся, — сказал Кирилл. — И мы уедем отсюда.

— Уедем, — согласился Артём. — Но теперь я знаю точно: пауки охотятся днём. Эта тварь сидела в кустах и ждала. Значит, они не только ночные.

— Это пиздец, — прокомментировал дядя Серёжа.

— Это просто значит, что надо быть осторожнее.

— И что Дэну надо чаще давать топор, — добавил кладовщик. — У парня талант.

Дэн, сидевший в стороне, криво улыбнулся. Он всё ещё был бледным, но в глазах появилось что-то новое. Может, гордость. Может, просто осознание того, что он — не бесполезный. Что он может. Что он уже сделал.

Где-то вдалеке послышался звук двигателя. Пикап возвращался.