Виктор Канюк – Долг выжившего (страница 16)

Солнце уже начало клониться к закату, когда они вернулись к фуре. Разведчики ещё не приехали. Но в руках у Артёма и его группы были два автомата, патроны, медикаменты и даже пара канистр с соляркой, найденных у брошенного бензовоза. Не победа. Но шаг к ней.

Теперь оставалось ждать дядю Серёжу, Макса и Дэна. И надеяться, что элеватор окажется пустым и безопасным. Потому что если нет — плана Б у них не было.

Глава 11

Глава 11. Костёр

Солнце уже наполовину скрылось за лесом, когда со стороны элеватора послышался знакомый рокот двигателя. Пикап возвращался.

Артём, сидевший на коробке с патронами, вскочил первым. Остальные тоже зашевелились, поворачивая головы на звук. Через минуту из-за поворота показался тёмно-зелёный «Ford Ranger» — грязный, помятый, но живой. За рулём сидел дядя Серёжа, в кузове тряслись Дэн и Макс.

— Вернулись! — крикнул Кирилл и зачем-то замахал рукой, будто его могли не заметить.

Пикап затормозил у фуры. Дядя Серёжа заглушил двигатель и выбрался из кабины с видом человека, который только что выполнил важную миссию и очень хочет есть.

— Ну что? — Артём подошёл ближе.

— Пусто, — ответил дядя Серёжа и устало потёр лицо. — Элеватор пустой. Ни людей, ни тварей. Целый, зараза, только пыли полно и голубиного дерьма. Ворота открыты, замок сорван — видимо, до нас кто-то пытался там укрыться, но то ли не доехал, то ли ушёл. На первом этаже — пара ящиков пустых, окурки, следы недавнего кострища. Но никого.

— Это хорошая новость? — осторожно спросил Дэн, перелезая через борт. — Или плохая?

— Смотря как посмотреть, — ответил Макс. Он спрыгнул на землю легко, по-военному, и сразу же оправил куртку. — Хорошая — потому что здание целое и его можно занимать. Плохая — потому что следы есть, а людей нет. Куда они делись — вопрос.

— Может, ушли дальше по трассе, — предположила Лера. — Или в лес.

— Может. Но элеватор реально крепкий. Я облазил три этажа — стены толстенные, перекрытия железобетонные, лестницы узкие. Оборонять можно малыми силами. На крыше — отличный обзор. Видно трассу в обе стороны, город, лес, дачные посёлки. И зернохранилище, — Макс сделал паузу. — В зернохранилище зерно.

— Много? — тут же спросила Катя.

— Пара десятков тонн, на глаз. Пшеница. Сухая, в буртах. Крысы, правда, постарались, но основная масса целая. Если мы туда заселимся — с голоду не помрём.

Новость была настолько хорошей, что все на секунду замолчали. Зерно — это хлеб. Это каша. Это еда на месяцы вперёд. Не консервы, которые кончатся, а настоящая база.

— А вода? — спросила Алина.

— Речка в двухстах метрах. Не питьевая без кипячения, но течёт чистая. Я проверил.

— А муравьи? Пауки?

— В самом элеваторе — ни следа. Вокруг — тихо. Но это не значит, что их нет поблизости. Осмотримся завтра при свете.

Дядя Серёжа тем временем уже принюхивался к воздуху.

— А чем это пахнет? — он повернул голову и увидел костёр за фурой. — Вы что, готовите?!

— Готовим, — подтвердила Катя. — Тушёнка с гречкой. Так что мойте руки и садитесь.

— Руки мыть нечем, но я согласен, — дядя Серёжа уже шагал к костру, и Дэн с Максом двинулись за ним.

Через полчаса за фурой горел огонь, и все десять выживших сидели вокруг него. Впервые за трое суток они были вместе, не бежали, не прятались, не сжимали оружие в ожидании атаки. Просто сидели и ждали, когда сварится каша.

Катя колдовала над костром. На криво связанной из арматуры решётке грелась кастрюля — её нашли в кабине фуры, среди вещей дальнобойщика. В кастрюле булькало варево: тушёнка, гречка, банка овощных консервов («Лечо», нашлось в продуктовом магазине), соль, лавровый лист из стратегического запаса дяди Серёжи. Запах шёл такой, что у всех свело желудки.

— Господи, как пахнет, — простонала Алина. — Я готова съесть это прямо сейчас.

— Рана как? — спросила Катя, помешивая кашу.

— Чешется.

— Хорошо. Значит, заживает.

Лера сидела на коробке, положив автомат на колени, и смотрела на огонь. Отсветы пламени плясали в её глазах, делая лицо почти красивым — если забыть про синяки под глазами и грязь на щеках.

— Знаешь, — сказала она Кате, — я думала, что в такой ситуации все будут друг друга резать за банку тушёнки. А мы сидим у костра, варим кашу и делимся последним.

— Это потому что у нас есть нормальные люди, — ответила Катя. — Не перегрызлись же.

— Пока не перегрызлись, — подал голос Дэн. — Вот когда консервы кончатся — тогда и посмотрим.

— К тому времени у нас будет зерно, — сказал Артём. — И элеватор. И, может быть, даже нормальная жизнь.

— Нормальная жизнь — это громко сказано, — хмыкнул дядя Миша. — Но для начала сойдёт и такая.

Дэн, сидевший ближе всех к огню, протянул руки к пламени.

— Я, когда мы в элеватор зашли, чуть не обделался, — признался он. — Темно, гулко, окна наверху как глазницы. И следы эти... кострище, окурки. Как будто кто-то был совсем недавно, а потом исчез. И непонятно — ушёл или его утащили.

— Скорее всего, ушли, — сказал Макс. — Если бы напали твари — были бы следы борьбы. Кровь, хитин, трупы. А там ничего. Просто пустое здание.

— Значит, завтра переезжаем? — спросил Кирилл.

— Завтра переезжаем, — подтвердил Артём. — Вывозим всё, что нашли и что осталось от фуры. Пикап загружаем под завязку. За несколько рейсов должны справиться.

— А что насчёт машин? — напомнила Лера. — Мы собирались искать транспорт.

— Искали, — дядя Миша развёл руками. — И нашли. Два автомата, патроны, медикаменты, одежду и пару аккумуляторов. А вот машин на ходу, кроме пикапа, — ни одной.

— Я тут подумал, — дядя Серёжа отложил ложку. — Если в элеваторе зерно, то наверняка там должен быть транспорт. При элеваторах всегда есть трактора, погрузчики, какие-то телеги. Завтра осмотримся — может, найдём что-то на колёсах.

Катя зачерпнула кашу и начала раскладывать по эмалированным кружкам. Кирилл раздал ложки.

— Осторожно, горячее.

Когда кастрюля опустела, а кружки были вылизаны до блеска, дядя Миша вдруг заговорил, глядя в огонь:

— У меня сын был. Мишка. В честь меня назвал, дурак. Хотел, чтобы тоже строителем стал. А он в программисты пошёл. Говорил: «Батя, стройка — это круто, но я лучше в тепле и с ноутбуком». Я ругался, конечно. Но гордился. Он в Красноярск уехал, в IT-компанию какую-то устроился. Деньги хорошие зарабатывал, матери помогал... Когда всё это началось, он мне позвонил. Сказал: «Батя, тут тоже что-то происходит, но я спрятался. Ты там держись». И связь оборвалась.

— Может, он жив, — тихо сказала Лера.

— Может. А может, и нет. Но я не об этом. Я о том, что он у меня был. И я его любил. И если я выживу — я до Красноярска дойду. Или до того, что от него осталось. И узнаю.

Никто не ответил. Только Катя шмыгнула носом и отвернулась к костру.

Потом заговорил дядя Серёжа.

— А я кладовщиком стал не от хорошей жизни. Вообще-то я на флоте служил. Северный флот, атомная подводная лодка. Старпомом был. Двадцать лет отдал. А потом девяностые, сокращение, всё такое... Пришлось на гражданку. Кем я там был? Никем. Вот и пошёл на склад — мешки таскать. Обидно было. А потом привык. И даже понравилось. Ответственность, порядок, каждая вещь на своём месте. Это по-флотски.

— Так вы подводник? — удивился Кирилл.

— Бывший подводник. Но кое-что помню. Как с техникой обращаться, как в замкнутом пространстве выживать, как с людьми работать, чтобы не перегрызлись. Мы там вшестером в отсеке годами сидели — и ничего, никто никого не убил. Хотя всякое бывало. Один раз матрос свихнулся, с ножом на всех кидался. Связали, в лазарет сдали. Списали потом.

— А что с ним стало? — спросил Дэн.

— Не знаю. Списали — и всё. Может, жив ещё. А может, спился. Подводники часто спиваются.

Дядя Серёжа замолчал, и тишина снова опустилась на лагерь. Но теперь она была другой — не гнетущей, а какой-то общей. Как будто все только что узнали друг о друге что-то важное.

И тогда заговорила Алина.

Она сидела на перевёрнутом ведре, прижимая забинтованную руку к груди, и смотрела в костёр. Голос у неё был тихий, но в тишине его услышали все.

— Я не хотела жить.

Лера резко повернула голову. Артём нахмурился.

— До всего этого. За месяц до. У меня в школе... В общем, у меня были проблемы. С одноклассниками. Они меня травили. Ну, как травили — смеялись, рюкзак прятали, в чат класса гадости писали. У меня подруг не было. Вообще. Я приходила домой и ревела. Мама говорила: «Не обращай внимания». А я не могла. И в какой-то момент решила — всё, хватит. Даже таблетки нашла.

Она замолчала, и только костер тихо потрескивал.