Лучиком изумрудным тянется взгляда нить
сквозь непроглядность туч, сколько дожди ни плачь.
За вспыхнувшим светом глаз не поспевает звук.
Четыре времени года сливаются в долгий миг.
Над океаном парит птица распахнутых рук.
Щёку щекочет тающий в полночи утренний блик.
«Ранней ли осенью, поздней весной…»
Ранней ли осенью, поздней весной
сон предрассветный набухнет тревогой,
словно душа застарелой виной
перед не пройденной дальней дорогой.
И заступая во сне за черту
жизни, со смертью играющей в прятки,
вспомнишь, отбросив пустую тщету,
льнущие к ветру лёгкие прядки,
прозелень взгляда сквозь голубизну
редких просветов свинцового свода,
лунную в проруби фортки блесну,
тени под сводом вокзальным разброда.
Вспомнишь, а толку? Забыть – да никак.
Жизнь посеклась, значит будет мережка.
Катится гнутый затёртый пятак
в щель между снами. Орёл или решка?
«Прозрачным ангельским плечом…»
Прозрачным ангельским плечом
летучий мыш распорет полночь
и я спрошу тебя: «Ты помнишь?»,
а ты ответишь мне: «О чём?».
О чём? Ну как же – вот тогда
промокшей улицы в начале…
В ладони катится звезда
судьбы, забвения, печали.
«что мелькает в поднебесьи…»
что мелькает в поднебесьи
наплывает из угла
то ли это крылья бесьи
то ли ангела крыла
то ли это просто птица
то ли синяя сама
то ли бес в ребро стучится
то ли горе от ума
то ли ягода-кислица
то ли песенка щегла
то ли быль то ль небылица
то ли просто ты пришла
«Вот вечер пятого числа…»
Ещё я не смею привыкнуть…
Вот вечер пятого числа
к рассвету льнёт числа шестого.
И ночь прошла, и жизнь прошла,
и след растаял прожитóго.
Но рук не отвести от рук
и губ от губ, и взгляд от взгляда.
Небесный лес роняет звук
в мелодию немого сада.
И чудо звёздного следа
летит в ладони дуралею.
К тому, что это навсегда,
ещё привыкнуть я не смею.
«Заполу́ночный свет в тишине…»
Заполу́ночный свет в тишине.
Шелест вечности.
Шорох мгновенья.
Лунный зайчик по белой стене.
Тени с тенью соприкосновенье. 
