Виктор Иутин – Опричное царство (страница 39)
– Кричи, кричи! Тут можно кричать сколь угодно! – заверил его Малюта и вбил спицу еще в один палец. Когда на правой руке, той самой, которой князь бился всю свою жизнь, защищая державу, уже не осталось здоровых пальцев, Щенятев обессилел и обмяк, повиснув на цепях. Малюта схватил его за волосы и со всего маху приложил свой пудовый кулак ему в лицо. Щенятев не издал ни звука, лишь сплюнул наполнившую рот кровь. Тогда Малюта схватил его за седую бороду и прошипел в самое лицо:
– Молчанием своим обрекаешь ты себя на мучительную и долгую смерть, смягчи участь свою, назови, кто еще крамолу затевал против государя нашего!
Щенятев глядел Малюте в глаза бесстрастно и, погодя, ответил ему:
– Изыди, бес…
Малюта отпустил его бороду, гневно сопя, чуть отошел и два раза со всей силы ударил князя в живот. После второго удара хрустнуло ребро в старом теле Щенятева, и он окончательно лишился сознания. А разозленный Малюта, так и не дождавшись от него показаний, с опричным отрядом уже разорял его имения. Как и всегда, забивали скот, секли слуг, подчистую уносили добро. Задрав голову, стоял Малюта у высокого дерева и вытирал со лба пот. А на ветвях дерева, вытянув ноги, висели жена и сын Щенятева. Жена князя висела без одежды – повеселилась перед казнью опричная братия.
Оттуда Малюта, ничего не взяв из награбленного себе, отправился в слободу, где доложил Алексею Басманову и Вяземскому, что Щенятев сознался во всем – со связью с Курбским, с князем Владимиром, с Жигимонтом, с Челядниным.
– Государю доложу сам, езжай домой, – зевая, приказал Алексей Басманов. Малюта молча кивнул и уже тогда впервые подумал, что надоело ему выполнять указания Басмановых да Афони Вяземского. Чем он хуже их? Ничего, все еще впереди…
Он прибыл домой под утро, жена вскочила, принесла лохань с водой. Малюта тщательно вымыл руки и лицо, окрасив воду в темный цвет от пыли, пота и засохшей крови. Жена, морщась, вылила воду с крыльца…
Переоделся, причесался. Перед тем как лечь спать, зашел к дочерям. Аннушка, Катенька и Машенька мирно спали, не услышав скрипа открывшейся двери.
– Для вас стараюсь, детки мои, – прошептал Малюта и, счастливо улыбаясь, прикрыл дверь. Откушав с дороги, лег вздремнуть, сказав жене с гордостью: – Устал я, милушка моя… Много изменников у государя, рук не хватает…
И, прижавшись к налитому телу жены, главный палач государев спокойно и сладко засыпал…
Без суда Щенятева приговорили к смертной казни. Когда привезли его на площадь, он уже увидел бесчисленных добровольных зрителей своей гибели. И немудрено, интересно ведь понаблюдать за диковинной казнью. С утра уже установили на площади огромную, шириной в человеческий рост, сковороду, сложили под нее дрова, хворост.
– Господи, да будь со мною в часы мук нестерпимых, – прошептал он. Перекрестился синей рукой с перебитыми, недвижимыми пальцами. Ветер трепал его седую бороду, залитую кровью. Толпа загомонила, закричала. Несчастного старика раздели, уложили на сковороду, привязали по рукам и ногам через проделанные дыры у верхних ее краев. Площадь затаила дыхание.
Над площадью в тяжелом сером небе кружили птицы. Тяжело дыша, Щенятев следил за ними и думал о супруге и сыне, надеялся, что им удастся избежать государева гнева (он не знал об их казни). Перед глазами бесчисленные походы и воеводства. Сколько раз он штурмовал стены Казани! Сколько отбил нападений крымцев и ногайцев! Как дрожали шведские и орденские рати, когда князь сам вел в бой свою непобедимую конницу! Все в прошлом, и теперь ему уготованы унижения и страшная, мучительная смерть.
– Чем прогневал я тебя, Господи? За что так караешь меня? – прошептал старик и всхлипнул. Но нет, не Господа воля творится на русской земле ныне, а государя, затеявшего кровавую расправу над подданными своими. Не забыл ему государь, как Щенятев поддерживал Шуйских во времена малолетства Иоанна, не забыл, как князь не присягнул царевичу Дмитрию в дни болезни государевой и хотел посадить на престол князя Владимира. Тем более не простил ему и очевидного – Щенятев был бы одним из тех, кто собирался свергнуть Иоанна, поддержав заговор Челяднина. Но разве заслугами своими не искупил он вины перед государем? Разве не заслужил он тихой смерти в монастырской келье?
Пламя мгновенно взялось, охватило сухие дрова, и вскоре вспыхнуло во всю силу. Железо быстро раскалилось, все тело Щенятева ожгло разом, стерпеть боль не хватило мочи. Его мучительный крик с трудом заглушал шипение. С поднимающимся белым дымом по площади начала разноситься вонь жареной человеческой плоти.
– Господи! Больно-то как! – стиснув зубы и выпучив глаза, кричал старый князь. Крик его оборвался, и вскоре сковорода наполнилась зловонной, мутной жидкостью, которую выделяло его обуглившееся высохшее тело.
Звонарь с колокольни Ивана Великого видел поднимающийся из-за стены Кремля густой черный дым. Рука невольно потянулась перекреститься.
– Спаси, Господи, – молвил тихо. Взявшись за веревку, раскачал тяжелый язык колокола. Утробный и скорбный звон донесся до переполненной народом площади и надолго повис в воцарившейся тишине.
В небо медленно поднимался дым, словно сама душа старого воина возносилась над площадью и уходила вверх, в лучший из миров, где она наконец обретет долгожданный покой…
Глава 5
Ставни и двери маленькой горницы, в которой содержался Иван Петрович Челяднин, были закрыты наглухо. Здесь он переживал свое заключение, видимо, до следующего государева решения, касающегося будущей судьбы опального…
Он изводил себя мыслями о скором наказании. Также он был изведен полным неведением о происходящих в стране событиях. Что происходит в государстве? Началось ли следствие? Кто донес государю о заговоре? Ничего этого боярин не знал. Не знал, что уже были казни его сообщников. Чего ждать? Прощения? Казни?
Ему приносили достойную еду и питье, но Иван Петрович не ел, боялся отравы. Ночью не шел сон, каждый шорох вызывал страх.
– Я хотел спасти Русь! – твердил он сам себе как заклинание, глядя перед собой, словно на том месте, на лавке у окна, сидел сам Иоанн и испытующе глядел на него. – Я не изменник своей земле! Нет! Не изменник!
Не так давно Челяднин начал переписку с литовским главнокомандующим Ходкевичем и королем Сигизмундом. Всем им, как и Челяднину, надобно было одно – свергнуть Иоанна.
Сослав Челяднина в Полоцк, приграничный с Литвой город, Иоанн только помог стать этой переписке еще более частой. Челяднин доложил гетману и королю о грядущем наступлении Иоанна на Вильно, а после начал искать союзников, подкупать дьяков, ведавших различными военными доставками, необходимыми в походе – надобно было как можно сильнее замедлить наступление Иоанна!
Знати же полагалось захватить всю военную силу в Москве после того, как Сигизмунд со своим войском вышел против русских и наверняка опрокинул бы их, ибо Казарин Дубровский обещал, что царь не дождется своих пушек. В столице бы провозгласили тем временем царем Владимира Андреевича, он должен был стать главным знаменем в борьбе с опричниной.
Все зашло слишком далеко, Челяднин уже грезил этим заговором, ибо больше не ведал, как спасти державу. И эти письма ему, Бельскому, Воротынскому и Мстиславскому от Ходкевича и Сигизмунда… Все это было содеяно для того, чтобы отвлечь внимание Иоанна, ослабить его бдительность – пусть он думает, что по-прежнему все видит и все знает. И он клюнул…
Едва ли не вся знать поддержала заговор Челяднина. И Мстиславский, и Бельский, и Щенятев, и Пронский, Одоевский, Серебряный – все! Собраны были воедино князья и воеводы, живущие ссыльными в казанской земле – они мечтали вернуть отобранные в опричнину земли свои, коими владели их прадеды… Все изъявили готовность к решительным действиям!
Отправлены послания и в Новгород могущественным дьякам Безносову и Румянцеву, дабы поддержали они Владимира. Им обещаны были льготы на торговлю в литовской Риге. Дьяки в ответ обещали содействие.
Писал Челяднин и в Псков игумену Корнилию, дабы и он поддержал Владимира. Ответа от старца Челяднин так и не дождался.
Также были и те, кто остался в стороне. Например, Никита Романович Захарьин. Челяднин считал его «своим», потому был разочарован и зол на боярина. Ну, он никогда не любил интриги, не умел и не хотел в них участвовать! Чести ему не занимать! Он не поддержал знать, но был осведомлен о заговоре. Не он ли доложил обо всем государю? Тем более Иоанн не слишком жалует Захарьиных и их родню. Можно ведь было выслужиться! На месте Никиты Романовича Челяднин бы так и поступил.
Успех был близок, все шло по плану, и Челяднин ждал исхода созданного им масштабного заговора. Более от него ничего не зависело, он поднял людей, растратил несметное количество денег, подкупая всех, придумал схему, связал нитями этого заговора Литву, Польшу, Россию и сотни людей…
Но все сорвалось, и сердце куда-то провалилось, когда увидел, как государевы люди оцепили терем воеводы – Челяднин тут же все понял.
Уже запертый в тесной горнице, откуда изъято было всякое оружие и письменные принадлежности, Иван Петрович молился, как никогда раньше, просил у Бога прощения и сам рассказывал святым образам в углу, для чего задумал и содеял сие!