Виктор Иутин – Опричное царство (страница 36)

Накрыв на стол, Белянка удалилась – за стенкой заплакал ребенок. Видать, пошла кормить.

– Как сынка-то назвали? – спросил купец.

– Александром, – ответил Архип с легкой улыбкой. Выпили меда, притом Архип лишь губы смочил – сегодня нужно было еще работать.

– Знакомец мой, Ратмир, купец, оказался замешан в каком-то убийстве, – вещал Путята, – которого он, конечно, не совершал! Совершил другой купец, имени его не вспомню, но меж ними давно вражда была! Ну и он в Разбойный приказ, а там ему – либо плати, либо в застенок! Конечно, денег у него не было. Так ему еще и заплатить пришлось, чтобы приказ покинуть! Вот так дьяки наши дела решают! Ну, Ратмир этот по знакомым решил узнать, как быть. Но ему знающие люди говорили, мол, дело конченое, придется платить, ибо сам дьяк Григорий Шапкин, ведающий Разбойным приказом, знакомец того самого купца, что враг Ратмира, а за Шапкиным стоит сам казначей Никита Фуников.

Архип слушал о неинтересных для него судьбах купцов рассеянно, но сама сущность работы в приказах заставляла задуматься. Чего же им, иродам, не хватает? И куда бояре глядят и сам государь, когда у них под носом дьяки нагло воруют и сдирают с населения деньги?

– Несчастный грех на душу взял. Ушел в сарай, да там перехватил себе горло ножом. Вроде как и наказывать некого, и платить тоже никому не нужно. Семья его без кормильца осталась, да хоть без долгов, ибо деньги он успел схоронить. Вот так вот! – продолжал Путята. – Так и живем! Как говорят, рука руку моет у них! Я когда к знакомому дьяку пришел в Поместный приказ, а там люду – тьма. И все молят об одном, чтобы их пропустили, а там стоят два стража, молвят, плати и заходи. А тех, у кого денег нет, отпихивают от крыльца. А дьяк, что в приказе этом сидит, поместья раздает, еще к нужной доплате себе полсуммы требует. Не платишь – без поместий остаешься. Вот так! Что делать, ума не приложу!

– Каждому на том свете воздастся, – не зная, что ответить, молвил Архип.

– Оно-то воздастся, – Путята облокотился о стол и подался к Архипу, дыша на него луком и медовым духом, – а на этом свете как жить прикажете?

– Уезжать надобно. Да некуда, везде одни люди. – Архип махнул рукой и взглянул в окно. Уже смеркалось.

– А вот тут ты не прав, – улыбнулся Путята, – я много куда езжу, ты знаешь, что на архангельской земле был не так давно. Так вот что я тебе расскажу. Слыхал ли ты об Аникее Строганове?

Архип обернулся к гостю и безразлично пожал плечами.

– Он из наших, новгородских. Строгановы промышляли солеварным делом, переселились в Сольвычегодск. Через Архангельск англичане торговлю с нами ведут, так Аникею Федоровичу государь уже много лет назад поручил следить за этой торговлей. Там строго-настрого запрещено англичанам в розницу торговать, и продавать им железо с пенькой лично государем запрещено. За всем зорко следит Аникей Федорович уж больше пятнадцати лет! Молвят, он отправил людей за Уральские горы, в далекие отсюда земли, нашел каких-то дикарей, так теперь скупает задешево у них дорогие меха. Денег у Аникея Федоровича столько, что начал он земли скупать на Устюге, расширяет владения…

Архип слушал, сдвинув брови. Все это походило на сказку. Как один человек мог добиться такого влияния и такой мощи?

– Теперь он еще выпросил у государя обширные земли вдоль реки Камы, заселяет их различным людом. Хочешь спросить – откуда, мол, там столько людей? Так беглые к нему на службу идут, заселяются, землю вспахивают. И все это государь отдал ему после того, как Аникей Федорович открыл торговые пути в Сибирь. Там жила торговая теперь! И я там был… Теперь на купленных землях Строгановы еще города, церкви и монастыри строить начали. Вот так! Самого Аникея Федоровича я видел лишь однажды. Обычный мужик, такой же, как ты да я. Со всеми прост. За всем сам следит, проверяет. Трое сыновей с ним ходят. Молвят, он по старости лет уж ушел на покой, оставил все сыновьям…

– Как же государь позволил ему набрать такую силу и богатство? – спросил Архип с недоверием.

– А вот так. – Путята придвинулся к нему поближе. – Верной и доброй службой добился доверия. И потом – кто за всем этим богатством будет следить? Нужен там дельный человек! Таким вот является Аникей Федорович! Я слыхал, особой грамотой государь взял его под личную протекцию. Как бы согласились Строгановы войти в опричнину, да только остались там свои порядки, и земли у Аникея Федоровича на месте, не отданы государевым слугам. Жалует его Иоанн Васильевич!

Архип молчал, все еще обдумывая то, что услышал сейчас.

– Народ под Аникеем Федоровичем правдой и делом живет. Оттого там лучше, чем во всем русском государстве. Оттого туда люд и бежит весь.

– А чего ж ты сам туда не уйдешь? – Архип с легкой усмешкой покосился на гостя.

– А мне и здесь хорошо. Я ведь купец, и без того всюду езжу.

Далее Путята говорил об опричнине, о государевом личном войске, о землях, что отписываются опричникам, кои почти не платят налогов.

– Вот о чем я тебе говорю! Доворовалась знать! Теперь пущай вдвое больше платят в казну! Не было бы воровства этого вечного, не было бы и опричнины, это я тебе говорю! – яро доказывал Путята.

– А то думаешь, в опричнине не воруют? – усмехнулся Архип и махнул рукой.

– С чего? Опричники, говорят, хорошо живут! На глазах богатеют! Уж воровать им зачем? В народе их боятся, иные палачами называют. А так говорят лишь те, кто перед законом нечист! Уж задумаются лихоимцы наконец, прежде чем людей простых обирать! Погоди, наведут еще порядок!

Архип улыбнулся. Складно говорит купец! Но верится с трудом.

– Есть у меня в опричнине один знакомец, – продолжал Путята, хрустя капустой. – Раньше ни кола, ни двора у него, а ныне богач, дом отстроил, дочерей выгодно замуж отдал. Токмо с братьями родными, что в земщине служат, не говорит и видеться не желает – нельзя им. Но, молвят, престарелым родителям втайне все одно помогает деньгами. Все ведь люди!

Путята вскоре ушел, и Архип, вышедший провожать гостя, стоял во дворе, накинув тулуп на плечи. Увенчанный главами соборов и церквей, Новгород стоял под ночным небом. Морозно и тихо. Задрав голову, Архип глядел в это темное небо, слыша в отдалении тишину спящего города. Смог бы он все бросить и уйти в те далекие земли, где управляет всем могущественный Аникей Федорович? Всяко ведь нужны ему дельные кузнецы! Да и зачем уходить, ежели и здесь живется неплохо? Хотя Новгород так и не стал любимым и родным для Архипа. Но дом, перестроенный и обжитый им, стоит, дети и жена есть. В городе его знают и уважают, заказчиков столько, что едва можно успеть. А ежели и Новгород в опричнину заберут? Хотя, Путята молвит, и в опричнине неплохо живется, даже лучше, государь денег для своих земель не жалеет. Да к чему все эти мысли?

Вдохнув поглубже морозный воздух, Архип оглянулся на венец куполов, видный издали, и отправился в кузницу. Надобно было еще поработать…

Площадь перед Кремлем оцеплена конными опричниками. Кремлевская стена возвышалась над ними, врезаясь в тяжелое серое небо, осыпающее город белой порошей, тут же тающей и превращающейся в грязь. Горожане толпились за цепью, с опаской поглядывая на стоявших вблизи опричников, заглядывали в их невозмутимые лица, разглядывали сбрую, прицепленные к поясам длинные кинжалы в ножнах.

На площади ждали своей участи дьяк Казарин Дубровский и двое его молодых сыновей. Они, смирившиеся со своей судьбой, уже мало походили на живых, измученные пытками и ожиданием казни. Дьяк молился, закрыв глаза, его сыновья стояли, опустив головы. Именно Казарин Дубровский был ответственен за перевозку пушек и боеприпасов в походе государя на Литву, и именно по его вине они не были доставлены вовремя.

– Разбогател ли ты на народном добре, псина? – раздался одиночный крик из толпы и повис над тихой площадью. Пронзительно заржал чей-то конь.

– Господи, Господи, – с закрытыми глазами шептал дьяк, держа за руки своих сыновей.

К толпе выехал Василий Грязной, черный, как и прочие государевы всадники. Проехался перед народом, задрав бороду.

– Узрите! – крикнул он во все горло. – Государь вершит правосудие! Все они, псы боярские, думали лишь о том, как набить кошели свои деньгами вашими! Многих обобрал, не чурался мзду брать! Достоин ли он жить?

Толпа завопила неразборчивое, требуя казни. Несколько лошадей шарахнулись от крика, но опричники удержали их.

– Скорми их собакам!

– Господи, детей-то за что? – шептали некоторые, боясь, что их услышат.

Немцы Иоганн Таубе, Элерт Крузе и Генрих Штаден, служившие в опричнине, стояли в этой цепи перед толпой.

– Какие же варвары эти московиты, – с отвращением по-немецки проговорил Таубе. Штаден покосился на него, усмехнулся.

Вскоре на площадь во главе конного отряда выехал Михаил Темрюкович в полном боевом облачении. Он объехал осужденных кругом и остановился перед ними. Черный конь князя храпел и тянул шею, обнажая желтые зубы. Из ноздрей его густо валил пар. Толпа смолкла в ожидании. Дьяк и его семья с мольбой взирали на возвышающегося перед ними князя и не могли разглядеть его глаз, скрытых под низко надвинутым шлемом.

Все случилось в долю секунды. Михаил Темрюкович молниеносным движением выхватил саблю из ножен и разрубил дьяку голову. Сыновья лишь на долю секунды успели вскрикнуть, два других всадника сабельными ударами оборвали эти крики. Развернув коня, Михаил Темрюкович дал знак всем опричникам покинуть площадь. С шумом всадники начали погонять лошадей и пустили их рысью, идя друг за другом. Тела убирать запретили, усилившийся снег припорошил их, и вскоре к трупам осторожно начали приближаться вороны и бездомные псы…