Виктор Гюго – Том 2. Драмы (страница 90)

Замаскированных таинственных гостей.

И с ними запершись, он там часы проводит,

Не знаю, для чего и что там происходит.

Там двое черных слуг живут со мной, немых, —

И вот считаюсь я хозяином для них.

Да. Домик он завел, чтоб в тайне безусловной

Шпионов принимать, — ведь он судья верховный.

Он держит все в руках... Он гений по уму!

Вчера он мне велел прийти сюда к нему,

Пока не рассвело, — пройти по галерее.

И в первый раз велел мне быть в моей ливрее.

Одежду гнусную сегодня в первый раз

Надел я на себя.

Надейся, Рюи Блаз!

Не знаешь ты всего! Нет для меня надежды.

Все то, что видишь ты, — клеймо моей одежды,

Жизнь унижения, безрадостной тоски

И что я жалкий раб, — все это пустяки.

Я и не чувствую позорящей ливреи.

Но пламя жжет мне грудь, грызут мне сердце змеи...

Боишься за меня? На внешность не смотри:

Когда б ты видеть мог, что у меня внутри!

Что хочешь ты сказать?

Пришпорь воображенье!

Где верх безумия, вне власти достиженья,

Придумай, сочини, найди, изобрети —

Чего опаснее, страшнее не найти.

Составь смертельный яд, глухую бездну вырой

Чернее всех грехов и преступлений мира, —

И все же будешь ты от истины далек.

Не догадался ты? Кто б догадаться мог!

Поближе подойди к зияющему зеву

Бездонной пропасти: люблю я... королеву!

О небо!

Во дворце есть человек один:

Над ним короною украшен балдахин,

Живет он сумрачно, в уединенье строгом;

Все перед ним равны, как будто перед богом;

Для всех, кто может быть в присутствии его

С покрытой головой, и честь и торжество;

Подвластны все при нем мучительному страху:

Он пальцем шевельнет — и мы с тобой на плаху;

Малейшей прихотью мир сотрясает он;

Живет, величием зловещим окружен,

И правит судьбами обоих полушарий;

И этот человек — король... И я, Сафари, —

Ты слышишь? — я ее ревную к королю!

Ревнуешь! Ты — к нему?

Ведь я ее люблю!

Несчастный!

Я схожу с ума, изнемогаю!

Не сплю ночей, а днем — ее подстерегаю.

Печальнее судьбу едва ли ты найдешь —

Жить при дворе, где все лишь ненависть и ложь!

Несчастная! И быть женою идиота,

Которого одно лишь радует — охота!

И не мужчина он — старик уж в тридцать лет!

Ни царствовать, ни жить он не умеет, нет, —

От дряхлого отца на склоне дней рожденный

Род вымирающий, на гибель обреченный!

Она же молода, прекрасна, как цветок, —

И Карл Второй ей муж! Удел ее жесток.

Она по вечерам идет с своею свитой

В соседний монастырь, и жду я, тенью скрытый...

Случайно как-то я узнал, что скучно ей