Виктор Гюго – Том 2. Драмы (страница 22)

Демон мной владеет, дух постылый.

Он всемогущ, но дать мне счастье он не в силах.

Ты — счастье: значит, ты — пусть страстью мы горим

Не можешь стать моей. Будь счастлива с другим!

О, если бы судьба, в своем стремленье странном,

Послала счастье мне! Нет, было б то обманом,

Будь герцогу женой.

Иль не довольно вам?

Разбили сердце мне и рвете пополам.

Нет, вы не любите меня!

О дорогая!

Ты — тот костер, где я сейчас живу, пылая.

Но должен я бежать. О, не вини меня!

Нет, вас я не виню. Но все ж погибну я.

Смерть! Смерть из-за меня! Нет, я того не стою,

К чему?

Что я могу?

Твой взор горит слезою.

Я этому виной. И кто мне отомстит?

Ведь ты меня простишь? Душа не так болит,

Когда в очах твоих я вижу слез дрожанье,

Туманящее взор, исполненный сверканья.

Мертвы мои друзья. Мне душу полнит мрак.

Прости. Хочу любить, и сам не знаю, как,

И все же я люблю глубоко, всей душою.

Не плачь! Давай умрем! Будь целый мир со мною, —

Тебе б я дал его! Но я сражен судьбой.

О, как прекрасен ты, лев благородный мой!

Люблю!

Когда б любовь, блаженство нам даруя,

Могла б и смерть нам дать!

О, как тебя люблю я!

Властитель мой! Люблю! Я вся теперь твоя!

С какой бы радостью кинжал твой встретил я!

Ах, не боитесь вы, что вас сам бог накажет

За эту речь?

Ну что ж? Пусть он нас прежде свяжет.

Ты хочешь этого? Я сделал все, что мог.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Так вот кого пустил к себе я на порог!

О небо! Герцог!

Вот чем платят мне отныне!

«Старик, иди взгляни, крепки ль твои твердыни,

Ворота заперты ль, на башенных зубцах

Стоит ли день и ночь охрана на часах,

По росту отыщи себе вооруженье,

Подставь свой дряхлый стан под тяготы сраженья —

Сполна оплатится доверчивость твоя,

И то, что ты мне дал, верну с избытком я».

О небо! Я шестой десяток доживаю;

Что значит бешенство разбойников — я знаю;

Не раз ночной порой, свой выхватив клинок,

Я в бегство обратить бродяг полночных мог;

Убийц, изменников с собой я видел рядом,

И слуг, хозяину несущих кубок с ядом,

И тех, кто без молитв предсмертных умирал;

Знал Борджа, Сфорцу я и Лютера встречал, —

Но все ж такого я не видел преступления:[18]

Здесь гость хозяину наносит оскорбленье!

Был не таков мой век. Такой измены вид

Вдруг старца ужасом в дверях окаменит,

И он, под тяжестью ужасного страданья,

Как надмогильное застынет изваянье.

Испанцы, мавры! Как такой злодей живет!

О Сильва, слушайте! О доблестный мой род!