Виктор Гвор – Харза кусается (страница 40)
Однако Кауфман был астральщиком. И очень надеялся, что единственным. Поэтому детей не имел никогда. Зачем плодить конкурентов? Умеющий ходить в астрал имел столько преимуществ, что Генрих даже не брался их сосчитать. Овладение знаниями противников — недостойная внимания мелочь. Важнее другое: с каждой поглощенной сутью увеличивался объем и плотность астрального тела. Плотность, правда, росла незначительно, но курочка по зёрнышку клюёт. А ещё важнее, что астральщик, в принципе, может менять тела. В молодости, придя к такому выводу, Кауфман немедленно бросился бы экспериментировать. Тогда он был слишком тщеславен и авантюристичен. А оценить риски? Чтобы захватить чужое тело, надо было войти в астрал, вытащить туда здорового молодого человека, поглотить его и войти не в свою, а в его оболочку. Всё, кроме последнего пункта, Генрих проделывал неоднократно. С последним же возникало слишком много вопросов. Как заставить оболочку себя принять? Подчинится ли она захватчику? Не приглашённому хозяином, в дальнейшем проигравшим схватку, а тому, кто победил «снаружи» и рвётся внутрь без приглашения? И самое главное? Сохранит ли он в новом теле свои способности и умения? Вроде должен, но рисковать не хотелось.
В молодости… Да что, в молодости⁈ Уже почти в зрелости он додумался написать учебник астральной магии! Более того, издал его, хоть и мизерным тиражом! Надо же догадаться — решил учить конкурентов! Когда поумнел, бросился изымать столь важный манускрипт из обращения. Времени убил немерено, и всё равно не один экземпляр гуляет по свету. Впрочем, возможно, давно все сгорело в печке или использовано в туалете. Кто там будет продираться через заумь терминов, половину которых Кауфан изобрел?
Именно из-за своих астральных способностей Генрих и рвался в поединки. Отличная возможность спокойно поглотить суть сильного мага под приветственные крики толпы. Ну и некоторая вероятность получить новое умение. С каждым разом всё меньшая.
Но… Любой, кто нанимал Генриха, знал: поединок — обязательное условие. Без каких-либо обязательств, связанных с результатом, но обязательно до смерти. Правда, уже давно никто не соглашался.
Кауфман взял белый флаг и, в сопровождении Мюллера и Мерца отправился на переговоры.
— Ну что, — сказал он вышедшему навстречу парню, — найдется среди русских хоть один смелый человек, готовый принять мой вызов на поединок?
И к своему удивлению услышал:
— Почему бы и нет? Давайте обговорим условия.
Шестёрку охранников Котэ обнаружил в столовой. Конечно, Сапишвили не чета Харзе, да и до Паши Долгорукого далеко, но перестрелять расслабившихся увальней проблем не составило. Не бойцы, только пленных охранять и способны! Кандальники таких вертухаями зовут. Прежде чем идти в подвал, обежал весь дом. Ганс не похож на героя, но вдруг солгал в последний момент? Не хотелось подставиться по-глупому. И только потом спустился в подвал.
Девушка обнаружилась в самом дальнем конце. Сначала нашлась мощная стальная дверь, которую Котэ просто растворил, прибегнув к семейной магии, а уже за ней…
В комнате, пристегнутая цепью к толстому кольцу в стене, на матрасе лежала обнаженная… Наверное, когда-то это было девушкой. Молодой и, наверное, красивой. Сейчас это был измождённый кусок искалеченного мяса. Всё тело, от пяток до макушки, покрывали шрамы. Тонкие, почти незаметные; и толстые, бугрящиеся шмотками неправильно сросшейся плоти; старые, заросшие; и совсем свежие, практически ещё раны. На всём теле ни одного кусочка не изуродованной плоти больше десятирублёвой монеты. Её, действительно, резали. День за днём, месяц за месяцем, год за годом.
Котэ открыл наручники и вытащил лечебные артефакты, сразу израсходовав три. Лицо не то, чтобы порозовело, но хотя бы ушел жуткий синюшный оттенок.
Подняв невероятно лёгкое тело, Котэ перенёс беднягу на кухню. Нашел куриную тушку, поставил вариться. Отнёс девушку в ванну, аккуратно, стараясь не тревожить свежие раны, помыл. Впрочем, раны уже немного затянулись. Три артефакта, всё-таки!
Перенёс обратно. Положил на кушетку. Притащил из подсобки пуховое одеяло и подушки. Укутал одеялом, сунул подушки под ноги. Слил готовый бульон. Но как кормить, если она не приходит в себя?
Ещё никогда Котэ не чувствовал себя настолько беспомощным. Он, большой сильный мужчина, не знает, как помочь беззащитной изуродованной девушке! Доставить к врачу — не на чем. Накормить? Как? Проходил же курсы тактической медицины. Раны огнестрельные, резаные, колотые, переломы, вывихи, растяжения. А как кормить больного, который отказывается есть⁈ Переливание крови? Из себя? А какая у неё группа? Была бы у Котэ первая, можно бы и попробовать. Но у него третья! И это, вообще, по теме[1]? Заливать бульон в желудок через трубочку? А куда её пихать? Вроде в нос. Или в рот? И как при этом не навредить? Лечить? Есть ещё три артефакта. И свои силы, конструкты он знает. Но магическое лечение использует ресурсы организма. А у неё их и так осталось фиг да ни фига. Чтобы восстановились, надо есть. Как её накормить⁈
В полном отчаянии бросил общеукрепляющий конструкт. Что-то же надо делать! Девушка открыла глаза, взгляд постепенно сфокусировался на Котэ. Зрачки резко расширились, и она шарахнулась от него. Попыталась шарахнуться, тело едва дрогнуло.
— Не бойся, — Котэ изо всех сил попытался придать своей бандитской роже доброе и участливое выражение. — Всё плохое позади. Я друг. Я тебе бульончику сварил. И курочку. Но курочку попозже. Сначала бульончика. Поешь?
Лицо девушки приобрело осмысленное выражение:
— Кто ты? — просипела.
— Котэ Сапишвили. Осназ Кунаширского князя. Костя.
— Кунашир, — прошептала девушка более-менее разборчиво. — Свои!
Генрих Кауфман был… обычным. Не высоким, не низким. Не худым, не толстым. И лицо не злое, хотя и добрым не назовёшь. Один из миллионов. Вот только источник… Источник — да! Тимофееву до такого ещё расти и расти. Но по плотности уступает немного. Наверняка, какие-то свои конструкты есть. Интересно, слепой или зрячий? Где тут в этой мешанине магическое зрение? А ведь слепой! Шансы растут. Что ж все его так боятся?..
Тимофей улыбнулся и ответил на вопрос:
— Почему бы и нет? Давайте обговорим условия.
— Какие условия, юноша? — хохотнул Кауфман. — Мы выходим в круг, я Вас убиваю, потом разгоняю весь этот сброд, — он обвёл рукой видимую часть русских частей, — и иду пить пиво.
— А если я Вас убиваю? — улыбка Тимофея стала ещё шире.
Генрих захохотал:
— Давно я не видел столь весёлого человека! Если Вы меня убиваете, то Вы разгоняете вот это сброд, — теперь он указал на франкские части, — и идёте пить пиво. Концепция, как понимаете, сохраняется при любом результате.
Точно слепой! Искренне не видит, что силы практически равны.
— То есть, никаких условий типа «мой поединщик выиграл, сдавайтесь»?
— Ой, бросьте! Это вышло из моды во времена Оттона Первого и вашего Святослава! Вы, кстати, знаете, что Святослав семь раз дрался с Оттоном в поединке? И все семь раз победил! Но не убил. А почему? А вдруг новый правитель окажется лучшим бойцом! А так всё известно заранее: объявил войну, выиграл поединок, забрал обговоренные земли, и по домам, до следующей войны!
Байка Тимофею понравилась:
— Вы так рассказываете, словно видели это своими глазами.
— Нет, юноша, я не настолько стар! Вот как Фридрих Великий огрёб от Петра Второго под Бергеном, то да видел своими глазами. Еле успел удрать, признаюсь! Ну да ладно! Сколько времени Вам нужно на подготовку?
— А чего тянуть? Прямо здесь?
— Конечно! Кто подаст сигнал?
Тимофей огляделся. Не то, чтобы полянка, но деревья пореже. Больших сосен штук пять. Собственно, ему без разницы.
— Да всё равно. Пусть будет моя жена.
Надя сделала шаг вперёд.
— Это Ваша жена? Я поражен в самое сердце ее прелестью! Даже как-то неудобно делать такую красавицу вдовой! Но се ля ви, как говорят наши галльские друзья. Командуйте, прекраснейшая!
Надя махнула рукой, и противники окутались щитами. И в тот же момент Тимофей ощутил, что его тянет в астрал.
«Всё-таки, астральщик, сука! — мелькнула мысль. — Что ж, в эту игру можно играть вдвоём. А лучше — втроём!».
Куницын шагнул в ничто, дергая суть противника на себя.
Астральное тело Кауфмана было огромным. Мускулистая плотная обезьяна. Почти Кинг-Конг! Белый! За три метра ростом, полтора в плечах, из которых без шеи растёт голова. Массивные ладони, толстые пальцы. Никаких тонких мест. Точно по учебнику!
Старик выпрыгнул наружу, обнаружил Кауфмана, молнией рванулся к нему, откусил палец и, прежде чем чудовищная ладонь сжалась на крохотном тельце, отскочил.
— Интересно, — пророкотал Кауфман, ещё не осознавший ситуацию и считающий себя фаворитом в этой схватке.
А две золотистые куницы на запредельной скорости носились вокруг гиганта. Они видели в нём не врага, а добычу. Большую, сильную, опасную, но добычу! Еду. Много еды! И при каждом удобном случае откусывали понемногу. Палец, клок плоти из бока, кусочек икры, обломок лопатки, четвертинка ягодицы. Сзади франк был наиболее уязвим. Отъеденные части немедленно отрастали вновь, но, хотя это и не было особо заметно, обезьяна становилась меньше с каждой потерей.
Всё ещё уверенный в себе, франк крутился юлой, пытаясь ухватить гибкие стремительные тела, промахиваясь, получая укус за укусом, теряя объем, а вместе с ним и массу. Ему надо было всего один раз попасть, схватить, притянуть противника к себе, поглотить, а потом разобраться со вторым зверем.