Виктор Гвор – Харза кусается (страница 41)

И, наконец, усомнившись в себе, Кауфман сменил тактику. Перестав обращать внимание на Старика, сосредоточился на Тимофее. Движения обезьяны стали более упорядочены и целенаправленны. Но ему не хватало скорости. Подловив провалившуюся руку, Тимофей отхватил кисть, а Старик в этот же момент впился зубами в затылок добычи. Будь противники в физических телах, Кауфман разделил бы участь старого князя Нашикского. Но в астрале свои законы. И схватка продолжалась.

Рост человекообразного монстра уменьшился до двух с половиной метров, и старый маг начал менять формы, пытаясь увеличить скорость. Стал худым и поджарым павианом, потом превратился в крокодила на длинных лапах, следом в леопарда… Последний оказался почти так же быстр, как куницы. Но новые формы не были отработаны и привычны, нужно было время, чтобы сознание освоилось в таком теле, а времени харзы противнику не давали. Павиан мгновенно потерял лапу, крокодилу Тимофей оторвал верхнюю челюсть, а леопарду Старик откусил хвост.

Кауфман взревел, и из реала вывалились ещё два белых облака, принимающих обычную человеческую форму. Мюллер и Мерц. Ошарашенные и неповоротливые. «Да они же мертвы, — понял Тимофей. — Там в реале, кто-то их прикончил, а Кауфман выдернул сюда. И зачем?»

Ответ появился мгновенно. Кауфман, превратившись в длинную змею, почти дотянулся до вновь прибывших, рассчитывая, поглотив союзников, вернуть потери. Но «почти» не считается! Харзы бросились в атаку. Большая, перекусив рептилию в середине, словно макаронину всосала в себя чуть ли не половину змеи, а маленькая сожрала отделённую от тела голову. Остальное, как и последующее уничтожение Мюллера и Мерца, стало делом техники.

[1] Не по теме!

Глава 22

Снаружи бой астральщиков выглядел скучно и не эффектно. Поединщики встали друг напротив друга, укутались щитами и замерли. Да и щиты видела одна только Надя, для остальных — просто замерли и стоят, даже глаза не пучат. А ты жди и гадай, что же там такое происходит.

Не столько от скуки, сколько из извечного женского любопытства (и неправда, это интерес учёного!), девушка изучила щит Кауфмана. И даже немного расстроилась: её, украденный у преподавателя и доработанный по собственному разумению, оказался лучше. С одной стороны, есть чем гордиться, с другой — знаний не прибавилось. А больше и изучать-то нечего! Разве что следить за магами противника. По правилам они не должны вмешиваться в поединок, но франкам верить — себя не уважать. Как их Тимофей зовёт? «Цивилизованные европейцы и наши западные партнеры»? Звучит хуже, чем «гамадрилы краснозадые»!

Не зря следила! Через пару минут после начала поединка, колдуны забеспокоились, начали переглядываться, Мюллер что-то сказал напарнику на ухо. Надя, на всякий случай, накрыла Тимофея ещё и своим щитом. И вовремя! Мерц швырнул какое-то заклинание, которое девушка видела, как клубок грязно-серых нитей. И тут же что-то похожее кинул Мюллер. Только что выставленный Надей щит перегрузился и лопнул, но ослабил заклинания достаточно, чтобы собственный заслон Тимофея справился.

Франки явно собирались повторить попытку, но рассвирепевшая девушка «сделала ручкой». Ураганный ветер подхватил обоих колдунов и с силой швырнул на стоящую в тридцати метрах сосну, где летевшие тела встретили толстые заострённые сучья, секунду назад бывшие обычными ветками. Усиленные и заостренные магией колья, будто и не заметив защиты магов, радостно встретили летящих. Одному проломили грудную клетку, второй хрястнулся затылком, и щепастая деревяшка кокетливо выглянула из глаза.

Не успели они даже в агонии дрыгнуть ногами, как с громким хлопком лопнул щит Кауфмана, и франк осел на землю.

Тимофей очнулся, медленно подошёл к упавшему телу, дрожащей от усталости рукой, вытащил пистолет и всадил в мертвеца три пули. Одну в голову, две в корпус. Постояв, шарахнул еще две в живот.

— Вот же козлина! — выругался Харза и посмотрел на окровавленную сосну, потом на Надю, хмыкнул и тихонько шепнул: — Спасибо за десерт. Нам понравилось!

— Как прошло? — спросила княгиня, успокаивая дыхание.

— Нормально, — улыбнулся Тимофей. — Расскажу, но потом. Сейчас надо выполнить завет покойного. Я, все-таки, обещал!

— Это еще что за заветы внезапные?

— Все нормально. Я ему пообещал разогнать этот сброд, — рука Куницына указала на вражеские позиции, — и пойти пить пиво.

И словно повинуясь этому жесту, взревели моторы русских бронеходов, а пехота союзных родов дружно щелкнула затворами.

Но воевать стало не с кем. Франкские солдаты сохранили бы мужество перед лицом противника. И гибель в поединке сильнейшего мага мира не выбила бы их из колеи — всякое бывает, на то она и война! Но фееричный полёт пары колдунов по мановению руки молоденькой девушки, переполнил чашу впечатлений.

Кто-то, бросив оружие, бежал, надеясь… Впрочем, ни на что не надеясь, просто бежал. Кто-то ложился на землю, сцепив ладони на затылке. Кто-то просто стоял, задрав руки к небу, словно молился неведомым богам.

Рядом с заглушенными машинами сводной бронетанковой дивизии «Мертвая голова» замер, выстроившись в четыре шеренги, личный состав во главе с генералом Гейнцем Гудерианом. Согласившийся командовать «дивизией» старья, не дотягивающей даже до приличного батальона, хитрый генерал сразу понял — пришло время аккуратно сдаваться в плен. Пытаться сбежать от русских на их быстроходных танках бессмысленно: умрёшь уставшим, пропотевшим и перемазанным в мазуте. А то еще и на траки намотают и будут потом ругаться, выковыривая тебя палкой. Воевать он тоже не собирался. Выданный аванс уже не отберут, а сохранение в целостности матчасти и личного состава всегда можно использовать для улучшения репутации. Даже если всё это уйдёт к русским, это будет проколом дипломатов, а не старого служаки.

Артиллеристы, не обращая внимания на творящуюся вокруг суету, продолжали удобрять брустверы своих позиций, хотя, казалось, уже давным-давно опустошили самые укромные уголки своих организмов. А минор Фриц исполнил-таки свою давнюю мечту, облевав унтера Брауна, пытавшегося поднять голозадых пушкарей в атаку на накатывавшихся русских. Внезапная польза от войны, кто бы мог подумать раньше!

Впрочем, страдания пушкарей заканчивались, когда к их позициям подъезжал новенький «козлик» со свеженарисованной эмблемой Кунэпиднадзора, и юная девушка ослепительной красоты, критически оглядев голозадое воинство, с брезгливой миной на лице делала жест, как рукой снимавший эпидемию и навсегда хоронивший самооценку артиллеристов. То, что Лидочка Малыгина была матерью двоих детей, над её внешностью не один день поработали визажисты Нашикских, а заклинание снималось не уничижительным жестом, а специальным артефактом, Фридрих Кляйнер со камрады так никогда и не узнали.

Генеральное сражение закончилось, не начавшись.

— Надежда Николаевна, — Николай Лукашенко склонился в поклоне. — Позвольте выказать глубочайшее уважение. Не мог даже предположить, что вы столь сильная волшебница!

— Ах, оставьте! — княгиня жеманно повела плечами. — Они сами виноваты. Разве можно на глазах у женщины пытаться убить её мужчину? Я обиделась!

— Работаем, господа, работаем, — торопил коллег главнокомандующий. — Раз предположения Тимофея Матвеевича сбываются, будем действовать по его планам!

Армии союзных родов, не встречая сопротивления, растекались в разные уголки Саксонии, стремясь установить контроль над как можно большей территорией до начала мирных переговоров. Замки и резиденции родов, ещё утром деливших виртуальную добычу, даже не пытаясь сопротивляться, открывали ворота перед группами захвата, поддержанными бронеходами. Начальник гарнизона Вольфсбурга, считавший свой замок неприступным, от капитуляции отказался. Несгибаемого солдата не напугала угроза распространить заразу на весь гарнизон, включая дворовых псов. Однако в замке нашлись и здравомыслящие люди. И бравого полковника случайно стукнула по затылку внезапно открывшаяся дверь. После чего, уже вполне закономерно, распахнулись ворота замка. Пришедший в себя полковник проклинал все и всех, но было поздно.

Неоднократно штурмовые колонны вылетали на земли, не принадлежавшие оскандалившимся родам. После разъяснения обстановки, русские покидали ошибочно захваченные имения, ничего не сломав, и никого не ограбив. Многочисленных же «диких» кур, уток и коров, добытых по пути, никто не считал — а чего они сами в машины прыгали? Да и как мы знаем, что если тебе было весело, то это не военное преступление.

Но было сделано исключение.

Бульон ушел на ура. Котэ даже приходилось сдерживать Таню. Выпила кружечку, подожди хоть полчасика. Потом вторую. Третью? Конечно! Но давай через часик! Хорошо, полчасика. Курочку? Рано, наверное…

О «правильном выходе из голодания» Котэ знал, что он существует. В принципе. В тех мирах, где голодают не потому, что нечего есть, а потому, что заплывший жиром организм уже отказывается что-либо перерабатывать, поплёвывая и на лекарей, и на целителей, и на всех остальных прочих. Там принято так: сначала за год-другой святое право «хочу!» доводит тело до состояния бочки с салом, а потом святое право «не хочу!» мешает привести его в обратное состояние. Где голодают, лёжа на диване, где при голодании можно есть фрукты, а мясо и пирожные нельзя, но если очень хочется, тоже можно.