Виктор Гвор – Харза кусается (страница 39)
— Слышь, Ганс, — хмыкнул второй. — А может, поищем этого русского?
— А смысл? — отозвался Ганс. — Вот прикинь, девку ту когда привезли? Тоже, кстати, русская. Хоть раз хозяин тебе сказал: «Дитрих, пойди, попользуйся»?
— Не было такого!
— Вот! А ведь сам не по этой части, за все годы ни разу не тронул, уродует только. А теперь прикинь, поймаем мы ему парня, что нам с этого будет? Хрен без пива! Даже премии паршивой не даст! Так чего заморачиваться?
— А и верно, — согласился Дитрих. — Наше дело маленькое… А-ах
Котэ вогнал нож под лопатку Дитриху и ударом ноги сбил на землю Ганса. Тот дернулся было подняться, но хрустнувшие левая рука и правая нога напрочь пресекли попытки сопротивления.
— Что тут у вас за русская девка? — спросил Котэ, поигрывая ножом перед лицом охранника.
— Ты чего, мужик, — попытался рыпнуться мордатый. — Ты вообще понимаешь, с кем связался?
Осназовец врезал ногой по сломанной руке:
— Ты не ответил.
— Да не знаю я! Хозяин купил игрушку лет несколько назад. Вот режет, когда настроение плохое.
— Как режет?.. — опешил Котэ.
— Ножом, — простонал Ганс. — Или ещё чем. Я видел, что ли?
— Сколько человек в доме? — удар в сломанное колено.
— Шесть! С нами восемь.
— Шесть.
Котэ вытер нож об одежду убитого, достал пистолет и скользнул к дому.
[1] У галлов — донжон, у франков — бургфрид.
[2] Земляная Хватка Максимилиана — мощное заклинание, в ходе которого из земли появляется здоровенная рука и начинает приносить добро во все стороны.
[3] Копьё — в этом мире отряд, сопровождавший рыцаря в походе. Сейчас примерно то же, что и дружина.
[4] Фриц — форма имени Фридрих, а «минор» на латыни — маленький. По-франкски «кляйнер».
[5] Браун — коричневый (франк)
Глава 21
Предрассветная тишина, многократно воспетая поэтами, в этот день сбежала подальше, разорванная в клочья разговорами, резким лаем команд, рокотом моторов, грохотом траков, стуком, звяканьем, дребезжанием, лязгом, треском, бряканьем и шуршанием.
С обеих сторон границы утренний туман изо всех сил пытался заглушить звуки, издаваемые двумя готовящимися к бою армиями. И безнадёжно проигрывал этот бой.
Роты и батальоны занимали заранее отведённые позиции, бронеходы, истребители и штурмовики прогревали моторы, артиллеристы открывали ящики со снарядами, каптенармусы выдавали положенную перед боем порцию шнапса или водки. А как иначе, традиция, освященная веками! Вот только сегодня «императорские сто грамм» не всем пойдут на пользу!
— Афанасий Иванович, — Тимофей сумел поймать Вяземского до того, как главкома начнут разрывать на части докладами, донесениями и глупыми вопросами. Хотя, конечно, весь штаб был уже в сборе. — Есть хорошие новости.
Генерал вопросительно посмотрел на Харзу.
— Противник временно лишился авиации. Сгорели запасы топлива на обоих полевых аэродромах. Они, конечно, их восполнят, но далеко не сразу, — Тимофей жестом остановил Звонарёва, собравшегося задать вопрос. — Так же он лишён дальнобойной артиллерии. На всех пяти батареях у расчётов тяжелейшие приступы диареи. Та же самая болезнь поразила глав родов, собравшихся в замке Вольфсбург. И, наконец, маги де Труа и Анзолотти скоропостижно скончались от проникновения в организм посторонних предметов.
— Откуда Вам всё это известно, Тимофей Матвеевич? — глаза Звонарёва занимали половину лица. Прямо как у шестнадцатилетней принцессы, обнаружившей, что став взрослой, она не только не начала какать бабочками, но ещё и поймала сильнейший запор.
— От исполнителей, конечно, — поклонился Куницын. — У меня есть отряд особого назначения, который и провёл эту операцию. Подробности не раньше, чем ребята вернутся.
— А почему мы не знали? Вы отправляете каких-то «ребят», а мы узнаем последними? — поинтересовался Коробейников, коротенький лысенький толстячок, пока отличившийся лишь тем, что заварил всю эту катавасию. — Это неправильно!
— Игорёк, есть такое понятие «секретность», — Лукашенко-старший избавил Тимофея от необходимости объяснять простейшие истины. — Что знают трое, знает каждая франкская свинья.
— А, ну да, ну да, — закивал Коробейников. — И что теперь?
— Теперь мы будем учитывать эту информацию при составлении военных планов, — доброжелательно объяснил Вяземский. — Прошу всех переместиться на свои места.
— А где моё место?
— Разумеется, во главе Вашей дружины, Игорь Игоревич. Из люка бронехода высунетесь и будете саблей махать, как атака начнется, уж простите на злом слове. Все по заветам полковника Икеды, да будет ему земля стекловатой. Тимофей Матвеевич, Вы не передумали?
— Ни в коем случае! Кто-то же должен прикончить этот ужас, летящий на крыльях ночи.
— Кого? — не понял Николай Лукашенко.
— Эту картонную страшилку. Кауфмана.
— Но, — в Колиных глазах появилось восхищение. — Но он же сильнейший маг в мире! А Вы… Вы, вообще, маг?
— Вы уже спрашивали. Я — убийца. Он умеет магичить, а я — убивать. Как думаете, кто кого прикончит?
Минору Фрицу было плохо. Нет, это абсолютно не то слово! Даже в непревзойдённых русских ругательствах не было слова, способного описать всю мерзопакостность состояния Фридриха. И ладно бы только Фридриха! На батарею напала эпидемия. Мощнейшая рвота, сильнейший понос, из носа ручьи текут. И плюс ко всему недержание мочи.
А ведь какой-то час назад ничего не предвещало проблем! Разве что Чума Браун так и не дал Кляйнеру выпить шнапса после караула. Да и ладно, всё равно через полчаса приняли, как и положено перед боем, за здоровье кайзера. Разлили, крякнули, опрокинули кружки. А через десять минут началось! Или через пять, время никто не засекал. Одновременно. У всех.
— Нас отравил коварный враг, — Браун прервался на приступ рвоты, попытался вытереть рот. — Но мы не посрамим! До последней капли…
Все расчеты, и основные, и резервные, сняв штаны и ботинки (уже безнадёжно грязные, но хоть не добавлять), пытались выполнять свои обязанности. Но как вообще возможно воевать с голой задницей?
Если бы Фридрих знал, что остальные батареи, лишенные столь ответственного и дисциплинированного унтера, способного взять на себя командование, когда гауптман обгадился в прямом смысле, давно расселись по брустверам, забив на стрельбу и всё на свете, чувствовал бы себя ещё хуже. Но он не знал.
На аэродромах всё ещё тушили пожары. Это только кажется, что керосин горит быстро. Когда топлива много, выгорание длится часами. И тушить его нет никакой возможности. Особенно, когда в распоряжении личного состава лишь десятилитровые огнетушители и стандартный ящик с песком. С тем же успехом можно отойти в сторонку и подождать, пока само прогорит. Зато горящий керосин норовит растечься как можно шире и поджечь всё, что попадётся на пути.
В основном, личный состав, невзирая на должности и звания, откатывал в сторонку технику, чтобы огонь не перекинулся на самолёты.
А многократно повреждённые провода не давали возможности даже попросить помощи. Послать нарочного догадались лишь утром, до этого пытались решить проблему своими силами.
В замке Вольфсбург главы родов утром первым делом подняли бокалы за успех кампании, после чего ситуация повторила аналогичную у артиллеристов. Разница была лишь в том, что родовитым аристократам невместно бегать без штанов, но в камзолах Кто-нибудь грубый, но веселый, мог посоветовать забить бедолагам чопики в технологические отверстия, но экспертов такого уровня поблизости не нашлось. Лекари и целители облегчить течение болезни не могли, но хоть имелись слуги, вступившие в безнадёжную борьбу за чистоту исторического здания.
Успехов им удалось добиться, только когда всех больных переместили в любимый бассейн графини Бартенслебен, благо хозяйка с детьми отдыхала на Сицилии. В бассейне сначала спустили воду, а потом наладили проточный режим, чтобы пострадавшие мылись примерно с той же скоростью, что и пачкались.
Трупы магов ещё не обнаружили. Только один из замковых котов проскочил по карнизу в запертую изнутри комнату, прошел по ковру, брезгливо принюхался, взъерошив усы. У крови не самый приятный запах.
Надо отдать должное франкам, о постигших их несчастьях главком узнал достаточно быстро. И столь же оперативно решил вопрос, что делать. Главным при решении стали не какие-то доводы «за» или «против», а всё та же знаменитая на весь мир франская спесь.
— Давайте разобьём русских, пока не вся армия обгадилась, — произнёс Генрих Кауфман, — а потом будем разбираться с мелкими проблемами. Я пойду делать вызов. Они, конечно, струсят, но хоть напугаю сильнее! Может, их тоже прослабит?
Не зря, ох, не зря боялись Генриха Кауфмана и враги, и друзья! Впрочем, какие могут быть друзья у человека, начинавшего карьеру ещё в армии Фридриха Великого. Сильные маги при желании могут жить очень долго. Точный свой возраст Кауфман и сам уже забыл. Немного больше трёхсот. Три раза он исчезал, омолаживался (и пусть целители считают, что это невозможно в принципе) и появлялся под видом собственного внука. Правнуку было бы затруднительно вернуть наследство «прадеда». Впрочем, Генрих не исключал, что раньше или позже природа возьмёт своё, доведя несовершенное человеческое тело до полного износа.