Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 42)

— Весьма сурово, — хмыкнул князь.

— Я выражаюсь еще крайне деликатно, — отрезал Фигнер

Градус беседы мне определенно нравился.

— Кого конкретно вы бы рекрутировали в подобный круг? — спросил я.

Конец деревянной штанги в руке офицера описал полукруг над картой:

— Человека, читающего карты, кто осознает: армия без снабжения перестает быть армией. И, что самое главное, того, кто не испытывает зависти к чужому уму.

— Такие редко выживают в дворцовых интригах, — заметил Борис.

— Именно поэтому дворцовые стратеги регулярно совершают глупости, — парировал офицер.

Я усмехнулся. Смело, однако.

— Выходит, создание некоего стратегического салона все же имеет смысл?

Фигнер резко вскинул на меня глаза:

— Термин «салон» неуместен. Собираться ради интеллектуального щекотания нервов — путь в никуда. А вот место, где можно хрипнуть в спорах и совершать фатальные ошибки на бумаге, пока они не обернулись реальными смертями — бесценно.

В эту секунду он превратился в соратника. Я читал это по его глазам. Борис, судя по всему, тоже: маска светского гостеприимства слетела с лица князя.

— Отлично, — подытожил я. — Оставим лирику. Карта развернута, инструменты перед вами. Продемонстрируйте нам ваш ход мысли.

Я начал расставлять армии французов и русских полков так как я помню из истории. Попутно я давал небольшие пояснения, явно выдавая больше информации, чем следовало бы. Когда я расставил войска на день начала Отечественной войны, на меня с изумлением смотрел не только Фигнер, но и Юсупов.

Ох, Толя, чем ближе война, тем сильнее ты палишься…

Глава 17

Шагая по Архангельскому, я прокручивал в голове недавнюю «настольную компанию». На губах сама собой играла ухмылка.

Обычное дело после плотного мозгового штурма: карты свернуты, указки отложены, деревянные метки сметены в коробку, зато воспаленный рассудок по инерции продолжает двигать невидимые корпуса. Бориса с Фигнером наша штабная симуляция зацепила, а их вытянувшиеся лица в финале стоили многого.

А ведь еще пару часов назад ничто не предвещало подобного ступора.

Смахнув к краю столешницы лишние деревянные блоки и расчистив оперативный простор, я перешел к сути:

— Вот кордон. Здесь — ударная группировка Бонапарта. Тут — позиция наших корпусов. Задаю начальные условия, вы предлагаете решения. Сценарии с учетом непролазной грязи и пустых желудков разыгрываем всерьез.

Борис азартно перехватил указку. Фигнер заинтересованно хмыкнул.

Вытянув вдоль западных рубежей широкую красную цепь, я выдал вводную:

— Противник вторгается клиньями, давит массой и темпом. Наши силы раздроблены. Первая армия держит север, Вторая вязнет южнее. Между ними — выжженные версты и убитые тракты. Времени нет. Ваши действия?

Концом штанги Фигнер неспешно прочертил маршрут между синими флажками.

— Каковы сроки соединения Второй армии с Первой с учетом тяжелых обозов и артиллерийского парка?

— На бумаге цифры терпимые, — задумчиво ответил я. — На практике выходит катастрофа. Перехват снабжения вот в этих двух точках обойдется в дивизию за каждые сутки промедления.

— В таком случае города не удерживаем, — сразу отреагировал Фигнер. — Первая группировка откатывается, Вторая пробивается к ней на соединение.

Борис болезненно скривился, отказываясь сдавать приграничье без контрудара.

Сдвинув северную синюю группу вглубь территории, я подогнал к ней южную.

— Принято. Соединение состоялось. Взбешенный неудачей корсиканец продолжает наступление. Пространство само по себе его не переварит, требуется активная помощь. Идеи?

Острием вилочки Юсупов ткнул в вытянувшуюся красную нить снабжения:

— Рубить хвосты. Оставляем в покое боевые порядки, выжигаем фураж, перехватываем провиант и калечим обозы.

— Кем? — коротко бросил я.

— Легкой кавалерией, летучими отрядами.

Передвигая мелкие фигурки, Фигнер кивком поддержал мысль:

— Согласен. Вдобавок потребуется расчет. Обмен сотни сабель на десяток сожженных телег сработает на пользу неприятелю.

— Стало быть, на старте кампании оба «за» изматывание и уклонение от генерального сражения? — подытожил я.

— Безусловно, — подтвердил офицер. — Мы отступаем ровно до тех пор, пока каждая верста растягивает их жилы.

Интересно, я честно говоря думал, что они будут вести к генеральному сражению. Пододвинув красные флажки к центру карты, я усложнил задачу:

— Француз вязнет глубже. Логистика трещит, хотя ударный кулак сохраняет мощь. Наши пятятся. Наступит критическая точка: общество и войска зададут резонный вопрос о пределах сдачи территорий. Где ставим этот предел?

— На крупном стратегическом узле, — первым отозвался Борис. — Сдача подобных позиций без боя вызовет падение духа. Войска просто перестанут понимать смысл маневров.

Фигнер поддержал идею, сместив акценты:

— Генеральное сражение неизбежно. Бесконтрольный отход разлагает дисциплину. Весь вопрос сводится к срокам и конкретному месту.

— Ваши варианты?

Немного помедлив, Юсупов потянул штангу к переплетению внутренних трактов.

— Вот здесь. На подступах к крупному центру противник умоется кровью.

Переставив синие корпуса и выведя на фланги красные обходные колонны, я взвинтил темп. Наша симуляция оказалась азартной даже для меня.

— Позиция выбрана. Каковы реальные сроки развертывания боевых порядков в полевых условиях, с поправкой на дожди и усталость марша?

Нависнув над столом, Фигнер отрывисто заговорил:

— Измотанным постоянным отходом войскам требуется время. Точно подсчитать невозможно. Излишняя медлительность позволит неприятелю навязать сражение на своих условиях.

— Следовательно, обосновываемся и принимаем удар, — резюмировал князь.

— И держимся зубами. В противном случае маневр превратится в бегство.

Я сместил еще несколько деревяшек и выдал кульминацию:

— Допустим, сражение состоялась. Потери чудовищные с обеих сторон. Русская армия обескровлена, сохраняет строй и продолжает откатываться. Француз возобновляет марш, игнорируя северное направление и официальную столицу. Его цель — Москва.

Собеседники оторвали взгляды от карты и уставились на меня.

— Москва? — нахмурился Борис. — Бросив Петербург в стороне?

— Именно так. Обоснуйте мотивы сами?

Вновь взявшись за инструмент, Фигнер методично очертил оба маршрута.

— Северный тракт длиннее и сложнее. Поход на Столицу скует только бюрократический аппарат. Бросок на Первопрестольную вырывает саму душу Империи. Удар в сакральный центр.

Скептически покачав головой, князь хмыкнул:

— Выбор старой столицы вместо действующей выдает в полководце запредельную гордыню и тягу к дешевым театральным эффектам.

С такого ракурса, про гордыню, я не смотрел.

Крошечная черная точка Москвы внезапно приковала наши взгляды. Мы оперировали логистическими терминами: обозы, версты, направления атак. А в итоге уткнулись в нечто нематериальное. За чьи-то амбиции всегда расплачивается солдат.