Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 31)

На ее виске вновь выступила испарина, грудная клетка заходила ходуном. Машинально перехватив со столика стакан с водой, я поднес его к ее губам. Сделав пару судорожных глотков, Элен отстранилась. Вернув стакан на место, я вновь оперся на трость.

— Пытаешься понять мотивы убийства посла, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она.

— Именно.

— Готов к неприятным ответам?

— Мне бы уже хоть какие-нибудь ответы получить.

Элен устремила немигающий взгляд в потолок, словно выискивая нужные аргументы.

— Коленкур представляет собой угрозу. Его главная проблема кроется в том, что подлость как черта — претит его натуре. Я так думала. Посол искренне желает сохранить мир с Российской империей, его до тошноты выматывает необходимость ковыряться в чужом грязном белье. Единственная мечта этого человека — вернуться на родину.

В словах Элен отсутствовал образ карикатурного злодея из бульварного чтива. Напротив, она описывала глубоко понятого ею человека.

— Подобное долго не укладывалось в моей голове, — продолжала Элен. — Француз не получает удовольствия от своей работы здесь, шантаж и подкуп вызывают у него отвращение. Удивительно, но именно такие идейные страдальцы заходят дальше прочих. Прикрываясь служением великой цели, они способны совершать поступки, заставляющие содрогнуться даже прожженного циника.

— Соответственно, ты решила сыграть на опережение и банально его травануть?

— Глупо? — огрызнулась она. Впервые за ночь в ее голосе прорезались по-настоящему живые нотки. — Мне и без твоих комментариев тошно.

Примирительно подняв ладони, я кивнул:

— Продолжай.

Элен на мгновение опустила веки.

— Мой салон пропускает через себя огромный поток посетителей. Придворные, штабные офицеры, министерские клерки, светские дамы вперемешку с кузенами и секретарями. Эта бесконечная вереница приносит свежие сплетни и уносит чужие тайны. И выявляются интересные вещи, — она вздохнула, — Внезапно возникшие тесные приятельства. Необъяснимая осведомленность отдельных лиц о вещах, составляющих государственную тайну. Или, например, военные чины, меняющие тон беседы при появлении любого иностранца. Отдельного внимания заслуживают бюрократы, вдруг находящие общие интересы с мутными личностями, с парижским говором.

Исповедь давалась ей чудовищно тяжело, она сбивалась и делала долгие паузы посреди предложений. Несколько раз у меня возникало дикое желание прервать ее и кликнуть доктора Беверлея. Останавливало лишь то, что заткнув Элен сейчас, я рисковал навсегда лишиться шанса узнать правду.

— Посла окружает плотная сеть, — произнесла графиня. — Ординарные придворные, неприметные военные курьеры, мелкие чиновники. Люди без родовых гербов, обладающие доступом к нужным кабинетам. Их интересует позиция русской армии, направление перемещения полков, настроение в высшем свете. А еще составляются списки фигур, готовых переметнуться под знамена Бонапарта.

Я был в полушоковом состоянии. Элен оказалась довольно хорошим аналитиком. Более того, думаю, что именно из-за этого ее и держат. Вот только в «поле» она работать не умеет, видимо.

— Существует еще один нюанс, — добавила Элен, немного отдышавшись. — Коленкур настойчиво умоляет об отзыве в Париж.

— Устал?

— Вполне вероятно. А возможно и наоборот.

В полумраке спальни ее зрачки расширились, почти поглотив радужку.

— Желание дипломата такого ранга спешно покинуть Петербург на пике межгосударственного кризиса имеет две трактовки. Либо посол обладал знаниями, недоступными мне, либо его чутье гонит его в более спокойное место.

Тяжело вздохнув, я задумался. Глобальная История ввалилась в спальню и присела на край кровати. Передо мной развернулась грязная изнанка надвигающейся войны, где высокопоставленные дипломаты скрупулезно подсчитывают чужие штыки, а великосветские дамы берут на себя функции палачей прямо на императорских приемах.

Снова переведя взгляд на Элен, я заметил смену ее настроения.

— Нужно было догадаться прямо там, на балу, — процедила она с ненавистью к себе.

— О чем ты?

— Последствия отравления не совпадают с моей рецептурой.

Глубокая морщина прорезала лоб Элен — даже мимика сейчас требовала колоссального расхода энергии.

— Действие мышьяка развивается по совершенно не так, — с горечью констатировала девушка. — Единственный глоток разбавленного вина не способен вызвать такое, особенно учитывая сколько ее было. Господи… это же было очевидно.

Да уж, все же она отличный аналитик. Но глупая попытка отравления никак не вписывалась во все это. Боюсь даже задавать ей вопрос об опыте подобных отравлений. Не удивлюсь, если это было впервые.

— Глупость какая-то, — выдохнула она, кривя губы. — Я волновалась, мое внимание было приковано к реакции француза, каждую секунду ожидая разоблачения. Взмах руки, оброненная фраза, опасно сближенные кубки… мне действительно показалось, что он сумел поменять местами бокалы. — она повернула голову в сторону. — Успешно выпутываясь из более безнадежных передряг, тут я споткнулась о собственные иллюзии, запаниковала. Сейчас я даже не возьмусь утверждать, дотронулся ли Коленкур до хрусталя.

— Получается, кубки были на своих местах, — резюмировал я.

— Да, — прошептала Элен.

Вывод напрашивался сам собой.

До сих пор я воспринимал все это сквозь призму свалившихся на мою голову шпионских откровений. Теперь же образ интриганки отступил на задний план.

Учитывая присутствие в бокале посторонней субстанции, яд подмешан не Элен.

Как потом выяснилось, когда мы с ней восстанавливали события новогоднего бала, вмешательство произошло после розлива вина. Слишком раннее отравление вина грозило непредсказуемым результатом, ведь кубок мог достаться кому угодно. Следовательно, преступник имел отличный обзор, прекрасно ориентировался в ситуации и обладал прямым доступом к столу. Это если брать во внимание, что отравил не Коленкур лично.

Прислуга? Вполне возможно.

Тяжело повернув голову в мою сторону, Элен добавила:

— Дворцовые кулуары кишат подавальщиками, распорядителями, мелкими клерками. Эта публика постоянно маячит, их лица стираются из памяти.

— Полагаешь, Коленкур обзавелся своими людьми в императорской обслуге?

— Человек его ранга обязан иметь надежных людей. Главное, что этот человек сумел подобраться к хрусталю в нужный момент.

Меж ее бровей залегла глубокая морщина.

— И какой вывод? — поинтересовался я.

Элен не ответила. Впервые за весь вечер ее взгляд сканировал меня с прикидкой. Такое ощущение, будто она оценивала меня в качестве лица, в адрес надо определить: доверить тайну или нет

Она медленно выдохнула и тихо позвала:

— Лиза.

Дверь распахнулась, служанка явно дежурила у самого порога. Вошла она абсолютно бесшумно. Скользнув взглядом поверх меня на хозяйку, девушка вопросительно склонила голову.

— Требуется бумага, — скомандовала Элен. — И ручка.

Лиза кивнула и растворилась в коридоре. Вернувшаяся горничная принесла письменный прибор: компактную дощечку, стопку листов и металлический футляр. Распознав хитрую конструкцию, я хмыкнул — кулибинская ручка.

Извлекая принадлежности из футляра, Лиза действовала как автоматон. Приняв ручку, Элен сфокусировав невидящий взгляд на стене.

Продолжая молча наблюдать за происходящим, я ловил себя на странном ощущении. Впервые за время нашего знакомства передо мной разворачивалась суть работы этой женщины.

Перо заскрипело по бумаге. Могу только предположить, что там подозрение на то, что во дворце человек Коленкура, которого надо найти. Это напрашивалось само собой.

— Лиза, — глухо позвала Элен, закончив работу. — Срочно отправь доверенного курьера.

Уточнений в адресате не последовало. Интересно, как она поняла кому отправлять донесение? Или может они обменялись какими-то жестами? Да не, Толя, это паранойя. Неуловимым движением спрятав депешу на груди, служанка растворилась в дверном проеме.

— Познавательная демонстрация, — произнес я, глядя вслед горничной.

Откинувшись на спинку кровати, Элен позволила себе сделать несколько глубоких вдохов.

— Что именно тебя впечатлило?

— Государственная машина в действии.

Элен одарила меня уставшим взглядом.

— Ожидал пения труб и строй солдат?

— Как минимум чего-то менее… бытового.

— Наиболее серьезные вещи всегда прячутся именно так, — констатировала она.

В этот момент в спальню вошел Беверлей. Доктор оценил мизансцену: чернильные пятна на пальцах пациентки и письменный прибор на одеяле. Он на секунду прикрыл глаза, собирая в кулак терпение.