Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 30)

— Как это… иное? Там должен был быть мышьяк, ведь…

Слова повисли в воздухе.

Наблюдая за Элен, я удивленно раскрыл рот. Она сейчас выдала самим фактом наличия этого знания про яд. Обычная жертва засыпала бы меня вопросами об уверенности в выводах. Ее же зацепило совершенно другое.

— Что ты сейчас сказала? — чеканя каждый слог, спросил я.

Губы Элен предательски дрогнули.

— Я… нет…

— Повтори, пожалуйста, Элен.

— Григорий…

Эта женщина когда-нибудь доведет до того, что я ее выпорю, исключительно для профилактики дисциплины.

— Тебя отравили, — устало заявил я. — И главная твоя реакция — удивление из-за отсутствия мышьяка в бокале?

— Я… — Элен запнулась на полуслове, загнав себя в угол.

Глава 12

Вглядываясь в ее лицо, я хмурился.

— Ты уверен? — спросила Элен.

Подобные вопросы звучат странно из уст человека, едва вытянутого с того света.

Сгорбившись у постели и опираясь подбородком на саламандру-набалдашник моей трости, я сверлил ее взглядом. Мерцающий свет свечей выхватывал из полумрака прилипшую к виску прядь. Слабость все еще владела ею, голос постоянно срывался, глаза периодически затягивало мутной пеленой.

— Уверен в чем? — уточнил я.

— В своих… в этих выводах. — Она с трудом перевела дыхание. — Что внутри оказалась именно такая отрава. Ты мог перепутать следы…

— Исключено.

Элен смотрела на меня не мигая.

— Григорий…

— Уж поверь, отличить грязный бокал от яда мне пока по силам, — повторил я немного грубовато.

Веки Элен дрогнули, скрывая досаду.

Я медленно выпрямился, перехватив трость поудобнее. Нужно сохранять спокойствие, Толя.

— Может объяснишь? — поинтересовался я.

Элен поспешно отвернулась к стене. Это какой-то детский, чуждый ей жест. Обычно она держала удар с гордо поднятой головой, а сейчас предпочла спрятать взгляд.

— Ничего.

— Брось, Элен. Давай начистоту.

В ответ тишина.

— Ты сказала: «Там должен был быть мышьяк». Это слова человека, твердо знающего рецепт подсыпанного зелья. Откуда такие познания?

— Я просто…

Она замолчала.

— Элен, всю ночь я просидел над этим проклятым стеклом, искренне надеясь на собственную паранойю. Зато ты с полуслова уверенно заявляешь о мышьяке. Жду объяснений.

Ее пальцы мелко дрожали на одеяле.

— Элен.

— Я устала, — прошептала она.

Я вздохнул. Никогда не пойму эту женщину. Что она скрывает?

Она открыла глаза. Сквозь усталость в ее взгляде проступила растерянность.

— Я совершенно не планировала… — начала графиня.

Она снова замолчала.

Я решил не давить дальше. Зачастую собеседнику полезно дать время дойти до самого края, позволяя самостоятельно принять решение о спасении.

Внезапно Элен резко вскинула руку с моим браслетом. Нащупав скрытую точку, она нажала на механизм. Крышка послушно откинулась.

Тайник зиял пустотой.

Я недоуменно смотрел на браслет и пытался понять смысл жеста. Переведя взгляд с браслета на меня, Элен сорвалась. Сил на полноценную истерику у нее явно недоставало, поэтому признание прорвалось сдавленным хрипом, от которого голос подскочил и жалобно треснул.

— Да! — выдохнула она с отчаянием. — Да, Григорий! Там непременно должен был находиться мышьяк! Я собиралась отравить Коленкура!

Слуги за дверью вряд ли разобрали бы приглушенные слова, хотя сказанного с хватило для эффекта разорвавшейся бомбы. На лбу девушки выступила испарина, дыхание окончательно сбилось. Она сама, кажется, находилась в шоке от собственной прямолинейности.

А я продолжал гипнотизировать браслет. Взгляд скользил по металлу, цеплялся за сапфир. Кропотливо вытачивая эту скрытую полость, я размышлял о высоких материях, теперь же изысканный подарок превратился в контейнер для смерти.

— Зачем? — только и смог выдавить я.

Тяжело сглотнув и поморщившись, Элен на секунду прикрыла глаза, собираясь с духом.

— Я хотела его убрать, — повторила она, сбавив тон. — Собственноручно насыпала порошок вот сюда.

Она едва коснулась края тайника.

— Дождавшись момента на балу, я незаметно опустила мышьяк в его бокал. Впоследствии, во время разговора, Коленкур слишком активно жестикулировал, случайно задев хрусталь. Почувствовав слабость, я пришла к выводу об обмене кубками.

Каждое слово давалось ей с огромным трудом, продираясь сквозь остатки лихорадки.

— Я была абсолютно уверена в собственной ошибке, — прошептала графиня. — Считала себя переигранной, полагая, что выпила приготовленную для посла отраву.

Следом накатила вторая волна озарения. Складывая в уме опустевший тайник, искреннее признание Элен и результаты моего ночного анализа, уравнение выдавало лишь один ответ.

Здесь фигурировал второй яд.

— Подожди, — прервал я повисшую тишину. — Следовательно…

Слова застревали в горле. Она подмешала ему в бокал яд. Потом разнервничалась и подумала, что Коленкур поменял бокалы местами. И она собиралсь пить свой же яд? Но зачем? Это же глупо! Она могла нечаянно уронить или разлить, списывая на неловкость. О чем она думала? Видимо все эти вопросы были у меня на лице, так как Элен чуть нахмурилась и отвернулась.

Разум категорически отказывался переваривать обрушившийся массив информации. Для одной короткой ночи объем неприятных фактов оказался поистине критическим.

Откинувшись на высоко взбитые подушки, Элен сохраняла неестественно прямую осанку. Одеяло доходило ей до пояса; одна рука безвольно покоилась поверх ткани, вторая, с браслетом, лежала чуть поодаль на простыне, ее пальцы продолжала бить мелкая дрожь. В неровном свете свечи металл на браслете мерцал тускло, превращая сапфир в провал темноты. Сознание упорно отказывалось принять полученную информацию.

— Перестань так сверлить меня глазами, — прошептала она.

Ей отчаянно не хватало воздуха, голос срывался на шепот, при этом сквозь физическую немощь продолжала сквозить несгибаемая натура.

Элен шумно втянула воздух сквозь зубы, пытаясь справиться то ли с подступившей болью, то ли с приступом ярости. Потянувшись поправить сползший край одеяла, я остановился на полпути и вместо этого вцепился в набалдашник своей трости. Уловив мою заминку, Элен устало усмехнулась.

— Злишься. — Это прозвучало как утверждение.

И это мягко сказано. Да и имею полное право, в конце концов.