Виктор Гросов – Ювелиръ. 1810. Екатерина (страница 8)

— Мастер Саламандра?

— Я.

— Его превосходительство военный министр желал бы говорить с вами, как только вам будет угодно.

Вот тут я и удивился.

Внутри мелькнуло очень простое и совсем не героическое: с чего бы это военному министру понадобился ювелир?

Само сочетание показалось мне на миг таким нелепым, что я едва не усмехнулся. Чего дальше ждать? Что меня позовут в Адмиралтейство рассуждать о якорных цепях? Или в Сенат — о правильном устройстве губерний?

Только смешок этот прошел быстро. Я уже слишком давно жил в этом времени, чтобы верить в случайные приглашения от людей масштаба Барклая де Толли. Если уж военный министр посылает за мной адъютанта прямо на балу, после всего сегодняшнего шума, значит, зовет он либо того, кто сумел устроить чудо в тронном зале и потому стал заметен слишком многим. Либо человека, о котором до него дошли и иные слухи.

А может, и вовсе не зовет — щупает.

Этого тоже исключать было нельзя.

Я посмотрел на адъютанта.

— Его превосходительство в зале?

— В соседних комнатах, — ответил тот. — Если вам будет удобно, я провожу.

И опять — без явного приказа. Только такой тон, при котором всякий неглупый человек понимает, что удобно должно стать сейчас.

Иван Матвеевич стал внимательнее. Он прекрасно знал цену такого вызова. Сергей смотрел иначе, чем минуту назад. До сих пор я был для него мастером с редким ремеслом и странной головой, который умеет из вещи сделать больше, чем вещь. Теперь к этому прибавилось новое: этот мастер, оказывается, нужен еще и там, где решаются дела армии. Для юноши его склада это много значит. И странное совпадение: Борис Юсупов завел тему про Архангельское и тут же меня к себе вызывает сам военный министр. Меня, ювелира… Эх, Толя, что-то творится. Знать бы еще что именно.

Борис тоже переменился сразу, будто внутренне собрался.

— Не смею задерживать, — сказал Иван Матвеевич спокойно. — Такой разговор, вероятно, не откладывают.

— Полагаю, нет, — ответил я.

Сергей добавил:

— Надеюсь, мы еще увидимся.

— И я на это рассчитываю, — сказал я.

Вот это было важно. Я только что подцепил нитку правильной приманкой и теперь приходилось эту нитку выпустить, не успев как следует потянуть. Досадно.

Я перевел взгляд на Бориса.

Если мне нужно будет собирать молодых людей в полезный круг, где их привязывают к общим задачам, то лучшей оси, чем Борис, я пока не видел. Под его именем и домом, под Архангельским, которое уже само по себе начинает становиться местом притяжения. Туда можно сводить правильных молодых дворян под карты, мастерские, устройство, выучку, порядок. И если таким способом удастся увести хотя бы часть будущей дурной энергии в полезную сторону, то еще одной трагедие будет меньше у нашей страны.

Я ничего этого, разумеется, не сказал. Время было не то, да и место — тоже. А вообще, умные замыслы до срока лучше держать при себе.

— Что ж, — произнес Борис тихо, так, чтобы слышал только я. — Похоже, вас сегодня окончательно перестали считать безобидным.

Я только хмыкнул.

Поклонившись Муравьёвым-Апостолам, я повернулся к адъютанту.

— Ведите.

Он двинулся вперед, а я пошел за ним через зал.

Музыка все еще играла. Екатерина, должно быть, продолжала собирать взгляды уже в новом личнике. Дамы, которые мысленно хоронили ее под вуалью, теперь наверняка давились завистью в кружевах.

Я так и не смог предположить за чем именно понадобился военному министру ювелир. Кажется, пора становиться менее заметным при дворе. Вот только как? То авария, то арест, то «реабилитация» и лечение княгини, то создание личников. И все это при непосредственном участии одной фамилии — Саламандра.

Я мысленно закатил глаза. Адъютант продолжал вести меня к военному министру Барклаю де Толли. Вот на кой ему ювелир сдался?

Глава 5

Адъютант распахнул дверь и кивком пригласил меня войти.

Едва я переступил порог, как пришло понимание того, что этот вызов что-то резко поменяет в моей жизни. Кабинет оказался тесным, сугубо рабочим, без намека на дворцовую пышность. Вместо кружев и музыки — запах воска и чернил. После бального шума здесь дышалось на удивление легко.

Возле стола стоял Барклай де Толли. Его я узнал сразу, методом исключения. Рядом расположился Сперанский, у стены, словно в засаде, притаился Ермолов. Чуть в стороне, сохраняя дистанцию, сидел Георг. Глядя на них, я невольно сжал голову саламандры на своей трости. Ситуация выглядела дико: зачем такому «собранию» понадобился ювелир?

Конечно, я давно перерос статус простого мастера из лавки. И все же — личный заказ для великой княжны это одно, а военный совет — совсем другой уровень допуска. Я сдержанно поклонился.

— Ваше превосходительство.

Барклай ответил на приветствие.

— Благодарю за скорый приход, мастер Саламандра. Мне нужны ответы на некоторые, скажем так, вопросы. О тверском заводе и о тех механизмах, что вы там делаете.

Отсутствие прелюдий подкупало, но оно и понятно, военные не тратили время на мишуру.

— Спрашивайте, — я подошел ближе к столу по его жесту.

На расстеленной карте Тверской губернии виднелись карандашные пометки. Мой завод явно изучали заранее, и это заставляло внутренне напрячься. Барклай продолжал стоять.

— Говорят, на вашем заводе создали новый порядок. Людей распределили по цехам, машины переделали, учет ведете. Подтверждаете?

— Истинная правда, — ответил я. — К сожалению, обычный порядок у нас часто принимают за чудо, поскольку привыкли работать по старинке, на авось.

Притормози, Толя, следи за своей речью. Но как же это было тяжело. Видать нервишки. Нужно срочно к Элен, а то и вовсе на порог не пустит. Давненько к ней не хаживал.

Ермолов отозвался лающим смешком:

— Точно сказано.

— Меня не занимают диковинки для прогулок высокопоставленных гостей, — голос Барклая оставался бесстрастным. — Я желаю знать, что из этого действительно жизнеспособно.

Сперанский подался вперед, опережая мой ответ:

— Я взял на себя смелость, Григорий Понтелеевич, рекомендовать вас не как создателя безделушек. Таких умельцев в столице пруд пруди. Вы здесь по моей просьбе, так как умеете связать воедино механизмы и людей.

Грамотная подача. Сперанский перевел разговор из плоскости «редкий зверь» в плоскость «полезный ресурс». Георг, хранивший молчание, поднял на меня тяжелый взгляд.

— Успех в танцевальном зале, — произнес он подчеркнуто ровно, — редко превращается в пользу для действующей армии.

Фраза прозвучала не очень приятно для меня, хотя в его словах была своя правда.

— Согласен, — я парировал удерживаясь от явной язвительности. Вот не нравился мне Георг почему-то. — Грохот орудий плохо сочетается с музыкой бала. Именно поэтому мы сейчас ведем этот разговор, верно?

Ермолов усмехнулся, уже не скрываясь. Сперанский хранил дипломатичное молчание, а Барклай слушал, не выказывая ни одобрения, ни враждебности. Он ждал фактов, предоставляя мне самому выбираться из-под обстрела.

— Хорошо, — министр постучал пальцем по столу. — Скажите прямо: что на вашем заводе способно функционировать без вашего личного надзора?

Даже так? Проверка на масштабируемость системы?

— Пока немногое, — честно признал я. — Собрать станок куда проще, чем приучить людей к единому стандарту. Пока контроль качества держится на Гение Кулибина — я вижу брак раньше остальных. Но костяк уже есть.

— Если изъять вас из дела на квартал? — Барклай прищурился.

— Завод не встанет. По крайней мере, пока жив Кулибин. Если и он отойдет от дел, то завод начнет понемногу перекашиваться, замедлится. Кто-то по инерции продолжит работать на совесть, кто-то примется хитрить и воровать время. В итоге все скатится к привычному российскому «и так сойдет».

Ермолов тихо рассмеялся в углу:

— И снова в точку.

— Значит, уязвимость в человеческом факторе, а не в железе, — резюмировал Сперанский.

— Железо честнее, — я пожал плечами. — Оно лопается там, где тонко. Человек же расшибется в лепешку, доказывая, что трещина — это такая задумка мастера.