Виктор Гросов – Ювелиръ. 1810. Екатерина (страница 43)

— Совершенно верно.

— Защита от перекручивания?

— Все верно.

Она коротко рассмеялась.

— Знаете, это уже граничит с издевательством.

— Извольте пояснить?

— Мне приходится брать уроки удобства у собственных украшений.

— Не вижу в этом ничего зазорного, — улыбнулся я.

И снова фразы прозвучали в унисон. Георг тем временем погрузился в тяжелое молчание.

После завершения выбора украшений и исчезновения бархатных футляров в руках мадам Лавуазье, атмосфера в салоне ощутимо разрядилась. Подобная метаморфоза всегда следует за качественной работой: обсуждение штифтов, посадки и центровки баланса служит отличным мостом, по которому собеседники незаметно перебираются к совершенно иным темам.

Екатерина скользнула пальцем по крышке пустой шкатулки и произнесла тоном светской сплетницы:

— К слову, в Твери собрали уже семь машин.

Я пытался переварить инфрмацию.

Семь. Это переход от единичных прототипов и криков «мы почти смогли!» к настоящей серии. Да, требующей бесконечной ругани и переделок, зато это была именно серия.

Заметив мою паузу, Екатерина наградила меня понимающей полуулыбкой.

— Не стройте иллюзий. Они пока далеки от совершенства: ревут, ломаются и требуют плясок Кулибина. Однако они стоят и выдают результат.

— Путь тернист, — вставил Георг. — Обходится без катастроф, но хлопот хватает.

— Естественно, — отозвалась она, даже не удостоив мужа взглядом. — Я далека от сочинения сказок.

— Часто приходится перебирать узлы? — поинтересовался я.

— Регулярно, — подтвердила княгиня. — Приводные ремни ведут себя отвратительно. Механизмы клинит на ровном месте. Рабочие шарахаются от грохота, словно им сатана из котла подмигивает. А вчерашние гениальные инженерные решения наутро отправляются в мусорную корзину. Классический производственный процесс.

Я вновь сдержал удивленный возглас. Ее погруженность меня удивляла.

— Кулибин лютует?

Ее лицо озарилось улыбкой:

— Ворчит, сквернословит, отгоняет всех от станков, при этом светится от счастья.

— Он в своей стихии.

— Абсолютно.

Я покачал головой, вспоминая недавние туманные письма Кулибина с намеками на некий «сюрприз». Классический почерк старого лиса — партизанить до момента, когда шило уже начинает само лезть из мешка.

Екатерина внимательно посмотрела на меня:

— Полагаю, вам гораздо приятнее услышать эти новости вживую, а не вычитывать их между строк.

— Есть такое.

— Я редко промахиваюсь в подобных оценках, — констатировала она.

Георг хранил молчание, однако качество этого молчания кардинально изменилось. Исчезла первоначальная настороженность и колючая ревность.

— До идеальной отладки там еще далеко, — произнес он наконец. — При этом темпы развития превосходят мои изначальные ожидания.

Из уст скептика Георга подобная фраза дорогого стоит. Тверская мануфактура превращалась в реальную силу.

— Это лишь начало, — голос Екатерины отвлек от мыслей. — Кстати, я ведь обещала благодарность…

— Грешным делом, я решил, что вы запамятовали.

— Я способна забыть многие вещи, — парировала она. — Но только не те, что приносят реальную пользу.

— Бальзам на душу мастера.

— Истинное удовольствие ждет вас впереди, когда вы лично оцените масштаб.

Я благоразумно воздержался от расспросов. Интрига была подвешена виртуозно, и тянуть великую княгиню за язык в данной ситуации было бы моветоном.

Мироздание никогда не отказывает себе в удовольствии подставить подножку, однако иногда оно щедро компенсирует набитые шишки.

Делегация направилась к выходу. Когда я попрощался с гостями, я заметил, что Аннушка, выждала момент, и приблизилась для прощания.

— Мастер, — произнесла она с легкой полуулыбкой. — Я думала увидеть здесь графа Толстого. Верно он в вашем поместье?

Я согласно кивнул, не ожидая подобного вопроса. Она протянула руку.

Я склонился для протокольного поцелуя. Банальный светский ритуал. Однако в момент, когда она плавно высвободила пальцы, в моей ладони остался тонкий, сложенный клочок бумаги. Лицо Аннушки сохранило безмятежность.

Я опустил руку, спрятав послание в рукав. Екатерина шагнула за порог, Георг последовал за супругой, мадам Лавуазье распахнула створки дверей. Великосветский спектакль завершился по всем канонам жанра.

Я дождался, пока экипаж покинет двор и убедившись в полном отсутствии зрителей, подошел к окну, имитируя возню с запонкой, и развернул листок.

Стремительный, лишенный лишних завитушек, текст гласил:

«Готовьтесь. У вас появились могущественные враги. Екатерина».

Друзья! Если Вам не сложно, жмите лайки, это мотивирует автора.

Огромное спасибо! Вы — лучшие Читатели!

Глава 19

Спрятанная во внутреннем кармане записка Екатерины жгла грудь.

В зале было много посетителей, Лавуазье с помощницами умело контролировали момент для вмешательства в процесс любования драгоценными украшениями. Странным образом эта суета умиротворяла.

Оказавшись наконец в своем кабинете, я выудил листок и расправил его на столе.

Именно эпитет «могущественные» вносил смятение. Ограничься великая княгиня фактом вражды, удивления бы не последовало. Доброжелателей у меня всегда хватало. Завистники, уязвленные гордецы с феноменальной памятью на мелкие обиды, чиновная гниль, раздраженная моим нежеланием сидеть на отведенном шестке. Добавить сюда дворян, свято уверенных в полезности мещанина до тех пор, пока тот не демонстрирует излишнюю самостоятельность. Эта публика временами даже представляла реальную угрозу. Тем не менее, ради обычного столичного яда Екатерина не стала бы организовывать тайную передачу послания, да еще в столь категоричной форме.

Следовательно, речь о ком-то другом.

Поначалу я попытался пойти по пути наименьшего сопротивления, перебирая в уме личных недоброжелателей. Список вышел длинным и скучным. Одного корежит стремительный рост «Саламандры». Второго бесит мое влияние в кругах, куда людям моего сословия вход заказан. Третий брызжет слюной от того, что его собственная жена предпочитает обсуждать мои изделия вместо его древней родословной. Четвертый вообще злится по привычке на все живое, не укладывающееся в его узкую картину мира. Катишь точно не стала бы марать бумагу из-за подобной мелочи.

Отодвинув листок, я поднялся. Перехватив трость, я погладил большим пальцем голову саламандры на набалдашнике и начал мерить шагами кабинет. Бесцельное курсирование от стены к окну не дало плодов.

Куда ни кинь — всюду выходил клин. Если не мелкая дрянь, тогда кто?

Ювелирный дом «La Salamandre» звучит как полноценный бренд. Вместе со славой приходят большие деньги, грязные слухи и чужое желание присосаться к успеху. В Петербурге хватает дельцов, смотрящих на любое прибыльное предприятие исключительно с позиций поглощения: как использовать, подчинить, откусить кусок пожирнее. Здесь водились зубастые хищники. И все же их аппетиты вряд ли заставили бы сестру императора бить в набат. Из банальной зависти к ремеслу такие слова не рождаются.

Оставалась сама великая княгиня.

Этот расклад выглядел скверно. Оставим в стороне будуарные сплетни, которыми упиваются дуры и экзальтированные юнцы. Сама по себе рабочая связка с Романовой чудовищная ноша. Это масштабная цепь серьезных дел.

Личник. Тверь. Будущий завод. Разговоры ведутся над чертежами и сметами, формируя прочный фундамент реальной власти. Одной только близости к короне достаточно для того, чтобы у кого-то влиятельного нервно заскрипели зубы.

Логика подводила к крайне неприятному выводу.