Виктор Гросов – Ювелиръ. 1810. Екатерина (страница 36)

Глава 16

В лабораторию я спустился глубоко за полночь. Наверху дом давно притих, а в подземелье меня накрыла рабочая атмосфера. Доберусь сегодня до пневматики? Или опять прервут? Полночь же, надеюсь, никто не потревожит.

Я включил лампы и растопил камин. Достал все документы по снайперскому оружию. На столе появились старые эскизы, расчеты, поперечные сечения, пара забракованных схем клапана, набросок насоса… Итак, сейчас у меня итоговая задача: свести все воедино в готовый проект. Рядом белел лист с короткой ремаркой на полях: «8 атм. — маловато будет».

Я опустился на стул.

Верхний лист перекочевал поближе к свету. Насос, массивный цилиндр, система рычагов, а под ними — три варианта стыковки с ресивером. Ниже тянулись столбцы цифр, перечеркнутые и переписанные заново. Заученная наизусть работа внезапно предстала совершенно в ином свете. Они напоминали следы отчаянных попыток вышибить плечом дверь, петли которой изначально были прикручены с другой стороны.

Ручка вывела на свободном клочке бумаги: Давление.

Перо дважды с нажимом прошлась под буквами.

Вся суть крылась именно здесь. Долгие месяцы я старательно пытался обдумывать саму идею пневматики. Иногда приходилось одергивать себя. Дай только волю, и воображение сразу подкинет лубочную картинку: бесшумный ствол, не дающий осечек и копоти. Стрелок-невидимка устраивается в высокой траве, офицеры противника валятся на землю один за другим, так и не осознав причину собственной смерти. Вероятно ли?

Саламандра на трости насмешливо поглядывала на меня.

— Вот именно, — проворчал я в пустоту лаборатории. — Сказка.

На таких сказках люди охотнее всего и сворачивают себе шеи, упиваясь собственными фантазиями. Покопавшись в памяти, можно найти готовое решение из 21 века, провоцируя на немедленное действие. Между «знаю как» и «сделаю в 1810» разверзнется бездна. Отвратительное качество местного металла и примитивные станки. И еще тысячи технологических нюансов.

Перевернув лист, я набросал поверх чистой стороны короткую фразу:

Что из этого я потяну прямо сейчас?

Задачка требовала вдумчивого подхода. Соорудить вундерваффе на дымном порохе? В реальности попытка выточить всё это разобьется о местную действительность. Даже производство приличного пороха потребует создания целого химического института, малейшая грязь или неточность в пропорциях отправят экспериментатора на тот свет. Впрочем, химия — вершина айсберга. Настоящий кошмар начинается в токарной мастерской.

Качественная ствольная сталь. Ровная сверловка. Идеальные нарезы. Жесткая повторяемость размеров. Пуля, входящая со строго заданным натягом. Механизм замка, выдающий стабильный удар без поправок на погоду. А в довесок — нагар, бесконечная чистка, осечки из-за отсыревшей полки и сдуваемые ветром заряды. Теоретически я мог бы всем этим заняться, правда, не мыслил в этом ничего. Пневматика и проще и сложнее одновременно. А главное, она отвечает поставленным мной целям. А с огнестрельным оружием я мог бы забыть все свои проекты. Один только бездымный порох — это риски отправиться в мир иной. Да и невозможно было бы все это совмещать с ювелирным делом. Там задачи стояли бы в разы масштабнее.

Уголки губ сами поползли вверх.

За это я и люблю историю — она бьет по рукам самонадеянных выскочек. До идеи Жирардони тоже додумались не сегодня утром. Австрияки вовсю используют в кампаниях свои знаменитые духовые ружья, и это не ярмарочные пугачи. Многозарядность, съемные баллоны, реальная боевая эффективность. Выходит, ставка на сжатый воздух имеет под собой твердую почву. Отличный фундамент, позволяющий не изобретать велосипед заново.

Чистый лист пошел в дело: ручка размашисто накидала очередной контур оружия с пристыкованным резервуаром. Пальцы просто помогали мозгу структурировать задачу. Важно определить цену вопроса и конкретную тактическую нишу.

Столкнуть пневматику лбом с классическим мушкетом или штуцером может только глупец. У гладкоствола куча неоспоримых козырей: копеечная стоимость, защита от дурака-рекрута, убойность массированного залпа. Нарезной ствол берет точностью и дальностью. Те же британцы не просто так таскают свои винтовки Бейкера — вещь для этой эпохи выдающаяся. Конечно, заряжать её замучаешься, облако дыма выдает позицию стрелка, порох периодически отсыревает. Однако всё это компенсируется тяжелым свинцом, надежностью конструкции и отлаженной тактикой применения.

Что я могу противопоставить этим аргументам?

Ответ чернел на изрисованных листах.

Преимущество кроется в бесшумности. Противник должен сперва споткнуться о труп командира, и лишь затем осознать сам факт обстрела. Подобная скрытность позволит снайперу работать из укрытий, откуда обычный штуцерник после первого же бабаха убегал бы заячьими зигзагами под градом ответных пуль. Пневматика тоже может быть громкой, но не настолько.

Столбик слов быстро лег на бумагу: «Спецотряды егерей. Снайперский террор командования. Перехват курьеров. Снятие дозоров. Отстрел артиллерийских офицеров».

Звучит цинично, да и без рыцарского флёра. Впрочем, реальная бойня всегда по уши в крови и дерьме, это только на штабных картах она выглядит благородной партией. Пытаться втюхать армии очередной усовершенствованный мушкет — дурная затея. В войсках его продолжат забивать стандартным порохом, чистить уставным шомполом и выдавать свою позицию сизым облаком. Смогу ли я нахимичить аналог бездымного пороха? Допустим. Следом придется создавать под него принципиально новую металлургию и конструировать другие стволы. Ошибка в расчетах давления обойдется стрелку в оторванные пальцы, выжженные глаза или снесенную половину черепа. Такой технологический скачок я в одиночку не вытяну.

Зато механика сжатого воздуха мне абсолютно понятна. Газ можно запрессовать в баллон, надежно запереть клапаном и дозировать порциями. Безусловно, штука крайне капризная, обожающая стравливаться через микроскопические щели и наказывать за малейшие огрехи в притирке деталей. В обмен на эти хлопоты стрелок получает чистый ствол, избавление от возни с пороховницами и отсутствие вспышек у самого лица. Вдобавок пневматике глубоко плевать на проливной дождь, туман или мороз.

Щеки свело от широкой, глупой ухмылки. Наверное это забавно: ювелир сидит в подвале и радуется невидимому газу, словно ребенок леденцу.

— Притормози, — процедил я сквозь зубы. — Не все так гладко.

Никакого волшебства не предвидится. Взвод с духовиками не заменит линейный батальон и не остановит кавалерийскую лаву. По пробивной силе сжатый воздух вчистую сливает добротной свинцовой пуле, выплюнутой щедрой порцией пороха. Прошивать насквозь дюймовые доски, крестьянские телеги или земляные брустверы по-прежнему будет огнестрел, и забывать об этом смертельно опасно. Эйфория на войне быстро оплачивается собственной кровью.

Тем не менее, для ювелирной, узкоспециализированной работы идеальнее инструмента просто не существовало. Все же пневматика — грандиозный шаг вперед.

Новый лист занял место по центру столешницы.

Обожаю тот миг, когда мысль перестаёт клубиться туманом и начинает настойчиво требовать бумагу. До этого она изводит тебя, щекочет нервы, кусает за ухо, лишает сна. Затем внезапно спускается на землю и чеканит человеческим голосом: бери ручку, устраивайся за столом и прекращай валять дурака.

На листе появилась верхняя строчка: «80 атмосфер». Чуть ниже — жирный вопросительный знак. Довольно долго я сверлил эту цифру взглядом, точно незваного гостя на пороге: пускать в дом еще рано, игнорировать присутствие уже поздно.

Восемь атмосфер мы уже покорили. Следовательно, разговор переходил из разряда чудес в плоскость банальных математических величин.

Начинать следовало с базовых, почти детских истин.

Я посмотрел на другой эскиз с уменьшенным насосом и увеличенными стенками — можно и так, а можно и по-другому.

Я быстро накидал два цилиндра — внушительный и поменьше — стянув их направляющей стрелкой, никаких изысков. Первая ступень. Вторая ступень. Ход поршня длинный, работа предстоит каторжная, впрочем, итоговый результат поймет даже человек, смыслящий в физике на уровне пробки. На первом этапе забираем порцию воздуха, на втором — безжалостно ее прессуем. Лопатой колодец одним махом не выкопаешь, принцип тут абсолютно идентичный.

Сбоку легла пометка:

Двухступенчатый компрессор.

Стационарная база.

Привод от машины.

Критически важный пункт. Идея соорудить портативную качалку для каждого бойца отправилась на свалку. Солдату и без того хватает тяжестей в походе. Вдобавок любая система высокого давления на дух не переносит полевую грязь, суету и дурную физическую силу. Компрессор обязан жить в тепле и уюте базового лагеря. Поблизости от инструментов, запасных манжет, смазки, верстака с тисками и человека, четко понимающего разницу между травящим штуцером и заклинившим клапаном.

Воображение тут же нарисовало машину Кулибина где-нибудь на постоялом дворе или лесной опушке, надежно укрытую чем-то водоотталкивающим. Может изобрести брезент? Теоретически возможно. Я записал мысль на отдельном листе.

Итак, машина с насосом в полеске, рядом громоздится инструментальный ящик, в соломе покоятся запасные баллоны, двое крепких парней равномерно налегают на рукояти насоса. Картина выходила напрочь лишенной пафоса. Подобная обыденность меня полностью устраивала. Чем меньше геройства заложено в чертежи, тем выше шансы изделия пережить встречу с реальностью.