Виктор Гросов – Ювелиръ. 1810. Екатерина (страница 17)

Завершив стяжку основания и выправив один торчащий лепесток, грозивший сломать симметрию вещи, я наконец поднял голову.

Элен смотрела прямо на меня. Взгляд опустился на мои ладони.

Перелом в атмосфере произошел именно сейчас. Возведенная ею глухая стена дала трещину. Вероятно, изначально мои манипуляции у стола расценивались как жалкая попытка потянуть время перед трудным разговором. Осознание того, что я занят не ею, зацепило ее.

— Ну разумеется, — произнесла она. Тон оставался идеально ровным, зато темп речи заметно ускорился. Безошибочный маркер: точка кипения пройдена.

— О чем вы?

— Именно об этом. Иначе у вас просто не выходит.

Оставив ножницы на столе, я развернулся:

— Чего именно не выходит?

— Быть обычным человеком, — она сузила глаза. — Говорить прямо. Приходить вовремя. Перестать исчезать неделями, чтобы потом появится среди ночи. Вам необходимо выстроить между собой и миром баррикаду из вещей. Камень, металл, очередная гениальная придумка. Да вот хотя бы сейчас.

Подойдя ближе, Элен выдала настоящую живую эмоцию, долго копившуюся под коркой светского приличия.

— Со всеми одна и та же история, — чеканила она. — Для каждого приготовлено нечто. Великим княжнам, двору, министрам. Вашим заводам, станкам, проектам, этой бесконечной веренице людей, которых вы спасаете, достаются ваш ум, силы и время. А на этот порог вываливается то, что случайно прибило ветром. Выжатые остатки дня. Жалкие ошметки вас самого.

Возразить было абсолютно нечего. Картинка складывалась именно так.

Сравнивая этот разнос с недавней беседой у военного министра, я вынужден был признать: у Барклая ставки были смехотворными. Там требовались мои знания, чертежи и гений. Здесь же выставили счет на самого меня. Запросили самую дефицитную, разорванную на тысячи мелких кусков валюту — обыкновенное человеческое время.

— Я узнаю о вашей жизни от третьих лиц, — Элен сбавила громкость. — Вы вечно где-то там. Кого-то поражаете, спасаете империю, занимаетесь архиважными вещами. Умудрились чуть ли не в тюрьму сесть. В итоге на всех хватает вас, а мне отводится жалкий зазор между задачами.

Ее взгляд впился в мое лицо.

— Мне нужно ваше время, — уронила она.

Вот так-то, Толя. Именно этот ресурс я совершенно не умел дозировать. Камни, каторжный труд, смертельный риск — пожалуйста, забирайте оптом. Зато времени хронически не хватало.

Мой взгляд снова упал на бумажный цветок. Тут уж невозможно было откупиться изобретательностью, задавить оппонента масштабом решаемых задач или прикрыться государственной пользой. Передо мной стояла женщина, сытая по горло статусом «отложенного дела».

Быстрых технических решений для таких системных сбоев не существует.

Аккуратно выровняв ленту у основания бутона и добившись идеальной посадки, я встал, сделал несколько шагов к Элен и молча протянул поделку Элен.

Бумажный цветок перекочевал в ее сторону не сразу. Она изучала сначала мою ладонь, затем саму конструкцию. Лишь после этого ее глаза встретились с моими. Взгляд ощутимо изменился, потеплел.

— Это, стало быть, и есть ваш ответ?

— Исключительно то, что успел собрать здесь, — отозвался я. — В вашем присутствии и лично для вас.

Два пальца приняли розу с грацией. Элен слегка повернула поделку, оценивая ее. Плотная бумага издала едва слышный шорох. Отблеск свечи скользнул по выгнутому краю лепестка, сразу лишая предмет статуса глупого пустяка. В ее руках оказалась маленькая вещь, впитавшая в себя пару минут сфокусированной работы, без малейшего участия денег или заготовленных заранее хитростей.

Элен издала тихий смешок, покосившись на меня.

— Вы совершенно невыносимы.

Ее взгляд снова опустился к цветку. Большой палец мягко прошелся по ленте у чашечки, разглаживая ткань. Верный признак: человек никогда не станет инстинктивно обихаживать предмет, готовый к возврату.

— Время, — повторила она. — Единственная вещь, что мне нужна от вас.

Ввязываться в спор сейчас я не собирался, да и не стоит спорить с женщиной в такой момент.

— Бутон просто формулирует мои мысли гораздо точнее, чем сейчас способен сделать мой собственный язык.

Элен подняла глаза.

— И как это понимать?

— Очевидная вина. Вдобавок — раз уж ума не хватило заявиться вовремя, мне категорически претила мысль стоять перед вами с пустыми руками.

Короткий, тяжелый вздох вырвался у нее почти через силу.

— Вот за эту черту я ненавижу вас сильнее всего.

Я вопрошающе приподнял бровь.

— Ваша способность включать обезоруживающую честность в моменты, когда вас хочется придушить. Это лишает всякой возможности злиться до конца.

— Крайне полезная для выживания штука.

— Отвратительная штука.

Удержаться от короткой усмешки не вышло. Заметив это, Элен качнула головой, признавая локальное тактическое поражение, однако до полной капитуляции было еще далеко.

— Умерьте радость, — осадила она. — Никакого прощения пока нет.

— Требовать подобного чуда было бы наглостью даже для меня.

Отойдя к креслу, хозяйка комнаты опустилась в него. Бумажная роза была бережно прижата к груди. Я занял место напротив.

— Объясните что это.

— Простите?

— Розы. Мне интересен сам процесс: почему из одинаковых обрезков у вас выходит законченная форма, а у остальных будет мятый мусор.

Подхватив бутон медленно покрутила его.

— Главный секрет, — пояснил я. — В том, что не надо делать садовый оригинал. Требуется задать правильный контур. Уплотняем центральный стержень, даем слабину на внешних лепестках. Остальную работу берет на себя человеческий глаз, достраивая картинку.

Ее пальцы нежно прикасались к поделке. Опустив ее, Элен посмотрела на меня.

— Знаете, что самое обидное?

Я медленно покачал головой. Откуда мне знать что происходит в головах таких красивых женщин?

— Я невероятно рада вашему присутствию. Вопреки всему произошедшему.

Грудная клетка медленно опустилась, стравливая напряжение. Ощущение напоминало чувство человека, только что отошедшего от края пропасти и нащупавшего подошвами твердый грунт.

— Взаимно, — кивнул я. — Даже с учетом близкого знакомства с вашей дверью.

Уголки ее губ едва заметно дрогнули. Но через мгновение легкий смешок сорвался с губ. Моя ладонь накрыла ее пальцы. Легкая, почти невесомая бумажная конструкция оказалась зажатой между нами.

Она положила поделку на стол и встала, потянув меня за собой. Мы стояли возле постели.

— Выглядите вы отвратительно уставшим, — констатировала она.

— Чистая правда.

— Однако явились.

— Факт.

— С опозданием.

— С ним самым.

— Учтите, вы не прощены.

Уголки моих губ поползли вверх.

— Заключение мирного договора с вами обходится слишком дорого.