Виктор Гросов – Ювелиръ. 1809. Наставник (страница 20)

Балкон снова погрузился в тишину.

Настойчивость Воронцова настораживала. Что за ребусы? Кто этот таинственный гость? Новый враг? Потенциальный союзник? Или же Алексей готовит капкан для тех, кто охотится за моей головой, а мне в этой схеме отведена роль живца? Идея вполне в его духе.

Допив остатки теплого шампанского, я вернулся в зал. На лице застыла приклеенная светская улыбка, правда в голове уже просчитывались варианты. Грядущий раут у Волконской обещал стать ярмаркой тщеславия, намечался сложный эксперимент, рискованная химическая реакция с неизвестными реагентами. И, кажется, я догадывался, какую роль мне уготовил Воронцов.

Глава 9

Сутки пролетели быстро, суетливо и с едким дымком напряжения. Оставив Варвару с Анисьей шуршать шелками и ворковать о глубине декольте для грядущих «смотрин», я, сославшись на неотложную работу, забаррикадировался в своей каморке. Уединение, впрочем, не принесло покоя: настойчивость Воронцова и его туманные намеки на «интересного гостя» заставляли нервничать. Складывалось стойкое ощущение, что нас двигают по доске, даже не удосужившись объяснить правила, роль пешки мне категорически не нравилась.

Я отправился в лаборатории, чтобы немного привести мысли в порядок. Положив на верстак трость, я проверил набалдашник. Пружина боевого клапана ходила туго, форсунка чистая, смазка не загустела. «Выдох» взведен и готов. Пусть лучше эта хитрая механика проржавеет без дела, чем заклинит в ту самую секунду, когда аргументы закончатся.

Вечером особняк княжны Волконской встретил нас специфическим шумом. В отличие от дворцовых приемов, напоминающих акустикой грохот ткацкого цеха в разгар смены, здесь звук вяз в тяжелых портьерах, становясь приглушенным. Публика явно жаждала зрелищ. Прислонившись плечом к прохладному мрамору колонны, я лениво взболтал бордовый напиток в бокале, наблюдая за этим террариумом с безопасного расстояния.

Справа, изображая скучающего светского льва, стоял Воронцов. Впрочем, его расслабленная поза могла обмануть лишь дилетанта. Взгляд Алексея работал как метроном, методично, сектор за сектором, прочесывая залу. Сразу стало ясно, что он здесь отрабатывает смену. В тенях у дальних портьер угадывались силуэты еще пары крепких ребят с неприметными, «стертыми» лицами, слишком уж усердно изучающих лепнину на потолке. Алексей, умница, привел группу силового прикрытия. Варвару уже представили двору и она сияла в самом центре этого водоворота.

Надо отдать ей должное — держалась она великолепно. Простое, безупречно подогнанное по фигуре платье жемчужного цвета превращало ее в островок спокойствия среди бурлящего моря чужого тщеславия. Никаких лишних движений или суеты. Она не пыталась лезть на авансцену, зато само ее присутствие притягивало взгляды, как крупный бриллиант чистой воды притягивает глаза ювелира.

К ней тут же, будто акула почуявшая кровь, подплыла старая графиня Бестужева, ее языка в Петербурге боялись больше холеры. Старуха что-то прошипела, явно рассчитывая на публичное замешательство жертвы, однако ответ Варвары, судя по всему, убийственно вежливый, заставил графиню поперхнуться ядом. Бестужева лишь растерянно моргнула, пытаясь сохранить лицо за кислой улыбкой. Первый раунд остался за ней.

Справилась. Сама. Я с мстительным удовлетворением отметил это, делая глоток. Наша «железная леди» держит удар.

Родня Воронцова, явившаяся всем кагалом, без сомнения, «полюбоваться на позор выскочки», теперь разочарованно сбилась в кучку у камина, недовольно шелестя веерами.

Хрупкую идиллию нарушило резкое движение у парадного входа. Людское море расступилось, образуя коридор для новой фигуры. Проследив за направлением всеобщих взглядов, я выделил генерала в парадном мундире. Желчное морщинистое лицо, плотно сжатые губы и колючий взгляд человека. Личность вошедшего мне была неизвестна, однако спина Воронцова рядом со мной мгновенно окаменела.

Переведя взгляд на Варвару, я понял, что что-то началось.

Она стояла, словно механизм с лопнувшей пружиной. Кровь отлила от лица, превращая его в маску. Так смотрят на восставших мертвецов.

Генерал обнаружил ее почти мгновенно. Прищурившись, он двинулся к ней — медленно, с неотвратимой грацией старого волка, загоняющего лань. Я сделал несколько шагов к Варваре, почти синхронно с Алексеем.

— Кто этот упырь? — едва слышно спросил я, не поворачивая головы.

— Остен-Сакен, — сквозь зубы процедил Алексей, не сводя глаз с приближающегося военного. — Командир покойного мужа Варвары. Редкостная мразь, прости Господи, и дуэлянт. Сейчас под следствием за растрату.

Воронцов дернулся было вперед, намереваясь перехватить угрозу, но я удержал его, придерживая за предплечье.

Только не сейчас. Шпаги, перчатки, оскорбленная честь… Этот великосветский детский сад с боевым оружием только и ждет повода.

Генерал тем временем приблизился к Варваре. Его поклон был шедевром оскорбительной вежливости.

— Варвара Павловна, — голос звучал безэмоционально, в каждой интонации сквозила издевка. — Какая… занимательная встреча. Поразительно, до чего же судьба бывает благосклонна к некоторым особам.

Он демонстративно обвел зал хозяйским взглядом, привлекая внимание зевак.

— Помнится, в нашу последнюю встречу вы, заливаясь слезами, умоляли меня о вдовьей пенсии сверх казенного лимита… Кажется, место гувернантки тогда было пределом ваших мечтаний? А нынче — глядите-ка, супруга одного из достойнейших офицеров Империи. Воистину, пути Господни — темный лес.

А он оказывается тварь. Вместо прямой брани он выбрал более изощренное оружие. Он публично макал ее лицом в прошлое, в нищету, в унижение, выставляя бесправной попрошайкой, которой просто повезло запрыгнуть в нужную постель.

Варвара стояла неподвижно, но я ее хорошо знал, видел какая буря у нее внутри. Она держалась из последних сил, хотя влажный блеск в глазах говорил, что броня вот-вот треснет.

Терпение Воронцова лопнуло. Он рванул вперед, сбрасывая мою руку. Лицо его побелело от ярости. Еще секунда — и в воздухе повиснет слово «подлец», за которым неизбежно последует вызов. Скандал, которого так жадно ждали все эти напудренные стервятники, был готов сдетонировать. Я перехватил трость поудобнее. Кажется, саламандре все-таки придется выдохнуть.

Воронцов, уже набравший в грудь воздуха для рокового вызова, замер на полушаге, когда я его обогнал и чуть оттеснил. Он даже опешил от моей наглости.

Сталь здесь была бессильна, ситуация требовала иного. И я отлично знал, куда нанести удар, чтобы пробить эту броню чванства.

Выступив из тени Алексея, я обозначил поклон — ровно настолько глубокий, чтобы формально соблюсти этикет, но при этом ясно выразить, чего стоит этот этикет на самом деле.

— Ваше превосходительство.

Генерал медленно повернул голову. В его мутном взгляде читалось брезгливое удивление: мебель заговорила? Или это лакей посмел перебить господ?

Игнорируя его немой вопрос, я развернулся к Варваре. На моем лице поселилась маска деловой озабоченности, совершенно неуместная в бальной зале.

— Варвара Павловна, нижайше прошу простить, что вторгаюсь в вашу светскую беседу, однако дело не терпит. Вспомнил, что на днях прибыл курьер от англичан. Ответ положительный.

Мой голос звучал как скрежет металла по стеклу. Ближайшие гости, уже предвкушавшие дуэль и кровь, разочарованно вытянули шеи.

— Партнеры из Бирмингема готовы отгрузить три гранильных станка улучшенной системы. Эксклюзивный заказ. Но цена… — я сокрушенно покачал головой, делая паузу. — Англичане выставили совершенно грабительский счет. Шестьдесят тысяч рублей золотом за партию. Как управляющий партнер, примите решение: мы рискуем такой суммой сейчас или ждем осенней навигации, когда упадет стоимость фрахта?

Я заметил, как судорожно дернулся кадык на жилистой шее генерала. Шестьдесят тысяч. Колоссальные деньги. Сумма, за которую этот старый служака, вероятно, продал бы фамильный склеп вместе с предками, даже не торгуясь.

Взгляд Варвары метнулся ко мне. Секундное замешательство и она мгновенно поймала подачу. Куда только делась дрожащая жертва, готовая разрыдаться от унижения? Осанка выпрямилась, подбородок взлетел вверх, плечи расправились, сбрасывая груз прошлого. Передо мной стоял руководитель процветающего предприятия.

— Риск оправдан, Григорий Пантелеич, — отчеканила она, в голосе прорезались жесткие нотки, которыми она строила нерадивых поставщиков. — Время стоит дороже золота. Пока мы будем ждать осени и экономить, заказ уйдет конкурентам. Берем оборудование сейчас, невзирая на переплату. Расходы перекроем первым же платежом по контракту.

Генерал Остен-Сакен, невольно ставший свидетелем этого «производственного совещания», выглядел так, словно его контузило. Его тонкая, ядовитая игра была грубо растоптана тяжелым сапогом коммерции. Он открыл рот, закрыл, и краска стыда пятнами пошла по его сморщенному лицу.

— Помилуйте, — наконец выдавил он, пытаясь вернуть утраченные позиции, хотя голос явно дал петуха. — С каких это пор благородные дамы в России разбираются во фрахте лучше, чем в фасонах шляпок? Неужели нужда настолько прижала вас, Варвара Павловна, что приходится марать белые ручки о торгашество?

Вот он, заусенец, за который нужно дернуть. Мой выход. Сам напросился, хотя и не совсем красиво с моей стороны.