Виктор Гросов – Коновал (страница 4)

Потянул локоть к себе, затем неожиданно для самого себя дернул руку. Плечом вошел ему под грудь и довернул корпус. Все произошло так быстро, что осмыслить движение я успел уже после удара его спины о деревянный косяк.

Служилый широко открыл рот и несколько секунд не мог вдохнуть.

Я отступил и сам был ошарашен произошедшим. Мне доводилось бороться с людьми, когда требовалось удержать животное или вытащить кого-нибудь из стойла. Обычно мы просто хватали друг друга и наваливались весом. Здесь же я совершил легкое движение и короткий поворот корпуса.

Похоже, Сухой прекрасно знал, что делать, когда его хватают.

Разбираться в этом было некогда. Елена снова вскрикнула за дверью. Шаги царя будто отмеряли секунды до катастрофы.

Я подхватил покров с лавки.

Сверток оказался тяжелее, чем я ожидал. Край сразу потянул руки вниз, поэтому пришлось перехватить ткань обеими руками. Ловкость тут не требовалась. Главное, покров уже был у меня.

За спиной служилый шумно вдохнул.

— Сухой…

Он прохрипел мою фамилию или прозвище и оттолкнулся от косяка. Сразу за мной не пошел, после удара ему еще приходилось восстанавливать дыхание.

Я добрался до двери. Пока еще можно было отступить. Вернуться к стене, положить покров на место и надеяться, что сосед после такого обращения с его ребрами не побежит к начальству. Надежда была глупой.

После входа в покои никакого недоразумения придумать не получится. Бельский приказал Сухому стоять снаружи. Точка.

Я нажал на дверь. Дверь оказалась незапертой. Сосед за моей спиной снова набрал воздуха.

— Не ходи…

Он произнес это испуганно.

Последствий он боялся не меньше меня. Наверняка уже представлял, как будет объяснять Бельскому, почему позволил второму караульному вломиться к государю. Объяснение про внезапно свихнувшегося Сухого Бельского вряд ли удовлетворит.

Я приоткрыл дверь.

Из комнаты тянуло теплом, пахло воском и какими-то травами.

Я перестал осторожничать, решился.

Сосед за спиной сказал что-то. Я обернулся: он держался за бок и все-таки шел ко мне. Через пару секунд снова схватит.

Я вошел внутрь и справа оказалась Елена в нескольких шагах от входа. Она действительно была беременна. Живот под одеждой уже заметно выдавался, так что слова караульного про немалый срок не нуждались в пояснениях. Одной рукой Елена придерживала одежду у груди, вторую выставила перед собой ладонью наружу.

Иван Васильевич подходил левее от меня, вполоборота. Невысокий, сухой мужчина с седой бородой. Я столько раз видел его на портретах, что ожидал узнать сразу. Понадобилось несколько секунд, чтобы сопоставить знакомое лицо с живым пожилым человеком в дорогой одежде.

В правой руке он держал посох.

Посох я узнал. Репин верно его изобразил. Древко было длинным и тяжелым, верх массивным. Между Иваном Васильевичем и Еленой оставалось всего несколько шагов. Она отступала, царь шел следом.

Я поднял покров обеими руками и дернулся в пространство между ними.

Женщины у дальней стены прижались друг к другу. Одна держала руки возле лица. Мужчина у окна стоял неподвижно и старался не поворачивать голову. Все следили за государем.

Елена попятилась и задела ногой край лавки. Она едва удержалась на ногах и сразу прикрыла живот рукой.

Иван Васильевич поднял посох.

Я мог ошибаться в рассказе экскурсовода и в дате, но сейчас сомнений не оставалось: царь собирался ударить беременную женщину тяжелым посохом.

— Государь…

Иван Васильевич уже опускал посох. Теперь было ясно, куда придется удар.

Глава 3

— Государь! — заорал я так, что в небольшой комнате заложило уши.

Иван Васильевич повернул голову, однако замах уже продолжался. По положению плеча было понятно, что даже захоти он сейчас остановиться, руку уже не удержит. Он бил сверху и немного сбоку. Я ворвался слишком поздно, чтобы перехватить его руку или успеть оттолкнуть Елену.

Оставалось подставить покров.

Я дернул ткань обеими руками и успел оказаться между ними.

В комнате оказалось теснее, чем я предполагал. От печи шел жар, на подсвечниках горели свечи. Я заслонил Елену.

Теперь я впервые рассмотрел ее как следует. Молодая, гораздо моложе, чем представлялось ранее. Лицо круглое и покрасневшее от слез. Темные волосы почти целиком убраны под головной убор, возле виска выбилось несколько прядей. Богатая одежда сидела неровно, сверху была распахнута сильнее, чем, видимо, позволяли здешние приличия. Одной рукой Елена придерживала ее на груди, второй закрывала живот.

Беременность невозможно было скрыть никаким покровом: живот был большой.

Елена прижалась бедром к лавке, дальше отступать было почти некуда. Перед собой она выставила ладонь. Старый бессмысленный жест: человек понимает, что рукой тяжелую палку не остановить, и все равно закрывается.

Она смотрела на Ивана Васильевича.

А царь… Да, передо мной стоял пожилой мужчина, которому, насколько я помнил, было чуть за пятьдесят. Выглядел он старше. Лицо вытянутое. В бороде уже много седины, на виске выступил пот. Дорогая одежда сразу выдавала положение. Мне сильнее запомнились руки: левая жилистая, с крупными пальцами, правая крепко держала посох.

Портреты к такому не готовили.

В музее можно долго разглядывать лицо Грозного, потом прочитать статью о его здоровье и закрыть страницу. Но прямо сейчас Иван Васильевич тяжело дышал в нескольких шагах от меня и собирался ударить беременную жену собственного сына.

На мой крик он перевел взгляд ко мне и на миг удивился. Этого хватило, чтобы Елена тоже повернула голову.

Замах все еще продолжался.

Я раскрыл покров как сумел. Ткань была тяжелой и неудобной. Широкий край начал выскальзывать из правой ладони, поэтому я сгреб несколько складок на левое предплечье и выставил руку поперек удара.

Я некстати вспомнил кобылу, которая однажды лягнула меня через толстую дверцу денника. Фанера тогда приняла часть силы, а я потом две недели мог наглядно объяснять коллегам, почему нельзя стоять в таком месте. Покров был мягче фанеры, зато его сложили в несколько слоев.

Другого у меня все равно не было.

Иван Васильевич попытался изменить движение. Кисть немного довернулась, плечо напряглось иначе. Возможно, после моего крика он все-таки хотел остановить удар. Возможно, просто среагировал на человека, внезапно вставшего между ним и Еленой. Для меня это уже ничего не меняло.

Тяжелый конец посоха быстро приближался к предплечью.

Я перевел взгляд на Елену. Она прижалась к лавке и теперь смотрела на меня, совершенно не понимая, откуда взялся вооруженный служилый с покровом.

Благодарности на ее лице не было. Одна растерянность, и вполне заслуженная. На ее месте я тоже испугался бы человека, который только что вломился в царские покои.

Одна из женщин у стены резко вдохнула. Второй караульный вошел следом на пару шагов и остановился возле двери. Остальные тоже оставались на своих местах.

На секунду я надеялся, что Иван Васильевич все-таки удержит руку.

Но он не удержал.

Я плотнее прижал ткань к предплечью и немного повернул корпус, подставляя наружную сторону руки. Этому меня специально никто не учил. Иван Васильевич попал посохом чуть ниже локтя.

Боль пришла с задержкой. Предплечье резко дернуло вниз, затем обожгло до плеча. Кисть на несколько мгновений онемела. Часть ткани выскользнула из руки, меня качнуло вперед, и я едва не столкнулся с Еленой.

Она отшатнулась, однако удержалась на ногах.

Я снова расправил покров и закрыл ее собой уже потому, что оказался именно в таком положении. Левая рука оставалась перед грудью, обернутая плотной тканью. Пальцы плохо слушались.

Профессиональная мысль появилась сама собой: удар пришелся в предплечье, живот Елены он не задел.

Теперь требовалось понять, как она себя чувствует. Дуралей, лучше бы думал как свою шкуру спасти. А то судя по взгляду Грозного, меня сейчас будут убивать.

Елена тяжело дышала и держала ладонь ниже живота. Вокруг губ кожа посветлела, при этом она вполне понимала, что происходит, и переводила взгляд с меня на царя. Крови на одежде не было.

За несколько секунд большего определить я не мог.

Иван Васильевич стоял передо мной, опустив руку. Теперь он смотрел только на меня.